Пока я скидываю часть фотографий себе на телефон, в автобус начинают заходить футболисты. Я стараюсь не смотреть ни на кого из них, но замечаю, как Паша замыкает процессию и коротко кивает водителю — мол, можно ехать. Сам назад не идёт: упирается ладонями в перегородку перед передними сиденьями и смотрит в упор, прожигая дыру в моём лбу.
— Извини.
Лика откашливается и вставляет наушники. Я же продолжаю пялиться в экран — то увеличивая снимки, то отдаляя.
— Ань…
— Всё в порядке.
— Обиделась? — спрашивает Паша.
Я мотаю головой слишком резко, чтобы это выглядело естественно.
— А глаза почему не поднимаешь?
Прилагая недюжинные усилия, вскидываю подбородок, чувствуя, как вспыхивают щёки, хотя мне ужасно не хочется краснеть перед ним.
— Поднимаю, — говорю хрипло.
— Если это из-за того, что вчера тебе не удалось остаться для меня незамеченной, то зря переживаешь.
Паша бросает эту фразу так, будто не утешает, а нарочно хочет задеть. Метко, чтобы застряла под кожей. А потом спокойно разворачивается и уходит на своё место.
23
Я вовсе не собиралась ехать на празднование победы в матче.
Зачем?
Устроившись поудобнее в номере перед телевизором, я пытаюсь убедить себя, что это самый разумный и взрослый из всех возможных выборов. Но Лика врывается без стука, разрушая мою хрупкую иллюзию уединения.
Пока я сопротивляюсь и отнекиваюсь, она уже выглаживает найденное в моём чемодане платье, вытряхивает содержимое косметички и принимается расчесывать мои волосы, полностью захватив инициативу.
— Инна старалась, бронировала ВИП-стол, мы не можем вот так взять и продинамить её…
— Я-то как раз могу, — фыркаю, выгибая бровь. — А вот ты смело отправляйся в клуб.
— Нет, милая. Бросить меня одну среди футбольных самцов — это уже личное предательство. Так что давай, давай.
В такси я сажусь, расправляя подол платья, который тут же упорно задирается. В магазине оно совсем не казалось таким коротким, и только теперь, при носке, это становится для меня настоящим открытием. Как и то, что я абсолютно не приспособлена к хождению на высоких каблуках. Жаль, что осознаю это слишком поздно.
Место для празднования Инна выбрала действительно роскошное.
Ночной клуб расположен прямо на первой береговой линии. В интерьере — светлые ткани, стеклянные перегородки и мягкая неоновая подсветка. С террасы открывается вид на море, которое плещется всего в нескольких метрах.
Атмосфера расслабленная и шумная. Музыка гремит, свет мигает в такт биту. В воздухе смешались запахи коктейлей, кальяна и даже солёного бриза.
Прежде чем мы находим наш стол, Лика делает селфи в фотозоне с огромным зеркалом и фоном из серебристой мишуры. У меня, конечно, есть аккаунт в соцсетях, но в основном я выкладываю туда фотоработы, а не себя. Этот случай — редкое исключение. На снимке я получаюсь красиво, и, не особо раздумывая, репощу его себе на страницу.
— Нам наверх, — говорит Лика, перекрикивая музыку и хватая меня за руку.
Пробираясь сквозь танцующую толпу, я почти забываю, почему так отчаянно не хотела ехать. Причина — в той самой неловкости перед Пашей. Похоже, он заметил отсутствие магнитного ключа в ванной. Возможно, догадался, что я застала его голым. Надеюсь, не понял, что это было именно в тот момент, когда он мастурбировал. В конце концов, ну не на спине же у него глаза? Правда? Вдруг я зашла как раз после того, как он… кончил?
Эти мысли только усугубляют ситуацию. Они нарастают, как снежный ком, сметая последние остатки самообладания, за которые я цеплялась изо всех сил.
В голове, будто по щелчку, вспыхивают образы, как именно Паша кончает: движения становятся резкими, дыхание — тяжёлым и хриплым, челюсть напряжена, голова запрокинута, взгляд расфокусирован. Он полностью во власти инстинктов.
В таком взбудораженном, гиперчувствительном настроении я поднимаюсь по широкой стеклянной лестнице на второй этаж и сразу нахожу нашу компанию.
Стол расположен за тканевой ширмой, с видом на подсвеченный пляж и чёрное, блестящее море. На столе — алкоголь, высокие бокалы, тарелки с фруктами и закусками.
Конечно же, место, которое мне предстоит занять, — рядом с Бессоновым. И никакие мантры, никакие попытки вернуть контроль над собой не помогают, когда мы оказываемся бок о бок.
Придерживая подол платья, я непроизвольно соприкасаюсь с мужским бедром, и по венам тут же пробегает крошечный электрический разряд. Всё происходит не специально, просто теснота не оставляет шанса сохранить хоть какую-то дистанцию.
Меня тут же окутывает — его кожей, парфюмом, жаром. Я поворачиваю голову и смотрю на профиль Паши. Он больше не выглядит злым, агрессивным или дёрганым. Щёки чуть порозовели, на губах временами появляется улыбка, а в глазах вспыхивает тот самый огонёк, от которого у меня мгновенно пересыхает в горле.
Сделав заказ официантке, Паша откидывается на спинку дивана, бегло скользнув взглядом по моим ногам. Мы уже не впервые видимся вне дома, вне церкви, вне привычных рамок, но каждый раз это ощущается по-новому. По крайней мере — для меня. Будто между нами понемногу стираются границы дозволенного. На самом деле это лишь заблуждение, и я отчётливо понимаю, что стереть эти границы до конца невозможно.
— Групповые фото хоть получились? — интересуется Бессонов, поворачиваясь ко мне корпусом.
— Если бы нет, тебе пришлось бы снова надеть форму, заставить своих бойцов сделать то же самое и выстроить их в шеренгу.
— Так и сделал бы. Без вопросов. Я же понимал, что был неправ и должен загладить вину, Ню-та.
— Больше так не поступай, пожалуйста.
— Не буду.
Я облизываю пересохшие губы и тянусь за бокалом с игристым, который ставит передо мной официантка.
Это что-то вроде перемирия. Мы оба это понимаем. И дело не только в том злополучном групповом фото. Это означает, что мы уладили ситуацию с ключом — и с тем, что я увидела то, чего, по-хорошему, видеть не должна была.
— Хочешь, скину тебе твои личные фото? Они у меня на телефоне.
Наш разговор не остаётся незамеченным, и в итоге мне приходится каждому по отдельности раскидывать снимки с матча в личные сообщения.
Перед поездкой в ночной клуб я заранее выключила все уведомления на аккаунте, с которого переписываюсь с Пашей, а значит, у меня нет ни единого шанса спалиться.
За столом шумно, тесно и жарко. Кто-то громко смеётся, кто-то чокается, кто-то спорит о счёте. Бокалы звенят почти непрерывно. Все в той самой степени поддатые, чтобы казаться чуть счастливее, чем есть на самом деле.
Я делаю глоток вина, ощущая, как мелкие пузырьки лопаются на языке и оставляют после себя лёгкое, щекочущее тепло, медленно растекающееся по горлу. Моё состояние вряд ли можно назвать опьянением, но тело уже подтаивает изнутри, становясь почти невесомым.
Пока Антон увлечённо рассказывает Лике анекдот, я показываю Паше фото его друга — до смешного нелепое. На снимке он перекошен в сторону, один глаз прищурен, второй округлён, а язык высунут. И ровно в этот момент на экране всплывает входящий звонок с номера Марины.
Внутри что-то обрывается. Уверена, не только у меня. Веселье сметает махом. Сердечный ритм переходит на галоп.
Я смотрю на сосредоточенное и неожиданно трезвое лицо Паши, который буквально гипнотизирует взглядом дисплей с фотографией моей подруги. Похоже, теперь он зацеплен ею ещё больше, чем был до прощальной вечеринки в её доме. Точно больше…