Этот факт бьёт обухом по голове, когда я осознаю: я сама влюбила его в Марину куда глубже, чем собиралась.
Меня выручает только то, что она сюда не вернётся. Только это. И ничего больше. А этого, честно говоря, слишком мало, чтобы чувствовать себя в безопасности.
— Мне нужно отойти, — хрипло предупреждаю.
Встаю, одёргиваю платье и быстрым шагом направляюсь к уборной.
24
— Так и знала, что стоило мне улететь в Париж, ты сразу же нашла мне замену, — обиженно говорит Марина, как только я снимаю трубку, прячась в уборной.
Внутри кристально чисто, пахнет лавандой и чем-то искусственно-свежим. Зона у умывальников больше напоминает место для красивых селфи с подругами, чем для того, чтобы привести себя в порядок. Именно поэтому я прохожу чуть дальше, стараясь не мешать девушкам, столпившимся у зеркал с телефонами в руках.
— Со мной в сторис Лика. Она из студсовета, — спокойно поясняю.
— Меня нет в городе всего месяц, а ты думаешь, я уже забыла эту зазнайку рядом с тобой? Так вы теперь дружите?
— Немного.
— Вместе ходите по клубам?
— Да.
— Кстати, где это вы? Обстановка какая-то незнакомая.
Марина кажется взбудораженной и чересчур любопытной. Обычно в наших разговорах ведущую роль играет она, а я в основном слушаю. Но сейчас всё с точностью до наоборот.
Приходится вкратце рассказать, что я поехала на футбольный матч со студенческой сборной и сейчас мы отмечаем победу в ночном клубе «Облака».
— И Паша там?
— Ну да, — нервно жую щёку изнутри. — Он же капитан.
— Расскажешь, что между вами?
На самом деле мне нечем делиться.
Я поняла это только тогда, когда заметила неподдельно заинтересованный взгляд Бессонова на заставку с фотографией Марины. Его внимание было приковано к точёному профилю, приоткрытым пухлым губам, чётко очерченным скулам и безупречно уложенным светлым волосам.
Я переоценила свои возможности. Признаю. Сильно переоценила!
Мне никогда не стать такой, как она. Ни внешне, ни внутренне.
Самообман, в который я с головой нырнула, казался захватывающим и интригующим, но только до тех пор, пока не сталкиваешься с реальностью лицом к лицу.
— Везёт же вам, — вздыхает Марина в динамик. — Я бы сейчас тоже с удовольствием зависла в клубе на берегу моря с кем-то из наших.
Из-за того, что кто-то забыл закрыть дверь в уборную, мне приходится буквально вжимать телефон в ухо, чтобы не потерять нить разговора.
— Совсем недавно ты говорила другое, — осторожно напоминаю. — Что с радостью покидаешь родные края и никогда сюда не вернёшься.
— Я… да, говорила. Обстоятельства немного изменились, Нют. К тому же никто не отменял эту чёртову ностальгию, которая почему-то обязательно накрывает меня по ночам.
Лика, должно быть, уже обыскалась. А я вместо того, чтобы праздновать победу в матче, провожу сорок минут в уборной, стараясь поддержать Марину, лишь бы она не чувствовала себя совсем лишней, даже на расстоянии в тысячи километров.
У неё проблемы с жильём и контрактом. Съёмки оказались далеко не такими масштабными, как она ожидала. Вместо глянцевых обложек — каталоги малоизвестных брендов. Она устала, но возвращаться домой — значит признать поражение. А Марина к такому не готова.
И только положив трубку, выжатая до предела, я возвращаюсь в общий зал и направляюсь к столу, где к этому моменту уже подали второй круг закусок и коктейлей.
— Куда это ты запропастилась? — недоумевает Лика, сидя у Антона на коленях и обвивая его шею.
— Был важный звонок.
Паша медленно отрывает взгляд от экрана. Сердце проваливается в бездну, как только его глаза встречаются с моими.
— Всё в порядке?
— Да, — отвечаю как можно беспечнее. — Нужно было передать привет?
— Не стоило. Я сам.
Коктейль с долькой апельсина и мелким льдом приятно остужает эмоции. Я выпиваю его довольно быстро, почти одновременно с тем, как замечаю на экране Пашиного телефона переписку с лже-Мариной.
Как только Лика предлагает потанцевать, я поднимаюсь вместе с ней. Тело достаточно расслаблено, мысли где-то на паузе, а музыка приятно вибрирует в груди.
На танцполе не протолкнуться, но мы находим уголок, чтобы влиться в общий поток, никому не мешая. Когда звучит моя любимая композиция, я начинаю двигаться всё увереннее, покачивая бёдрами в такт и выталкивая из головы всё лишнее.
Остаётся только одно ощущение — как хорошо просто быть здесь и сейчас.
Уже завтра утром за нами приедет автобус. Мы вернёмся домой, и всё снова пойдёт по накатанной. А пока…
— Красиво танцуешь, — слышу за спиной знакомый голос.
Обернувшись, вижу Мишу с двумя коктейлями в руках. Один — в узком стакане, с веточкой мяты и льдом — он протягивает мне. Я знаю, что принимать алкоголь от малознакомых мужчин не лучшая идея, но Миша не чужой. Поэтому я беру, делаю глоток и отступаю на шаг, уступая ему место рядом.
Да, комплименты мне хотелось бы слышать совсем от другого парня. И чувствовать его взгляд. И танцевать где-то рядом.
Но с Уколовым всё просто. Он не вызывает внутреннего сопротивления. Мы просто веселимся, как нормальные люди — без флирта, намёков и лишних прикосновений. Даже медленный танец получается на редкость невинным.
Третий коктейль, который я подношу к губам, заставляет меня слегка покачнуться в сторону. Становится ясно: дело не в том, что я не привыкла к шпилькам — просто в голове немного плывёт.
Я никогда раньше не перебирала с алкоголем на вечеринках и понятия не имею, что делать в таком состоянии, но самым разумным кажется пойти в уборную и умыться.
Пол под ногами качается, движения заторможены, а лица мимо проходящих людей сливаются в размытое цветное пятно.
Когда после пятого зачерпывания воды меня не пробирает даже холод и я окончательно теряю контроль, становится очевидно, что пора ехать в отель.
Правда, так как моя сумка осталась на втором этаже, это кажется почти невыполнимой миссией. Но выбора нет.
Я толкаю дверь из уборной и буквально врезаюсь в чью-то грудь. Твёрдую, горячую. Как в высокую стену. Запах парфюма — узнаваемый, с лёгкой горечью — окончательно выбивает почву из-под ног. Я поднимаю взгляд и встречаюсь глазами с Пашей.
— Я уже вызвал такси. Пойдём.
Дальнейшее происходит, как в тумане. Крупная ладонь на моей спине ведёт меня сквозь шум, свет и веселье. Я не сопротивляюсь. Не могу.
Следующее, что я помню, — хлопок дверцы и то, как подо мной пружинит кожаное сиденье. Я прижимаюсь лбом к прохладному окну и почти сразу чувствую, как глухо вибрирует мотор, убаюкивая.
Сонливость накрывает мгновенно. Веки, налитые свинцом, тяжелеют, голова клонится, а мысли путаются и ускользают. Я не успеваю ни запомнить дорогу, ни задать ни одного вопроса. Просто проваливаюсь в сон.
Видел бы меня отец Анатолий… Наверное, перекрестил бы и пробормотал, что именно так и начинаются падения. Но мне сейчас не до его моральных наставлений — даже если они звучит лишь в моём воображении.
Меня будит движение. Сквозь дрему я чувствую, как машина останавливается, как открывается дверца — и надёжные руки осторожно подхватывают меня под колени и под спину.
Я улавливаю обрывки: уверенные шаги отдаются ритмом где-то в груди. Затем — короткая остановка, механический скрежет лифта, едва слышный гул подъёма.