У ворот дома меня, как всегда, встречает Катюша. Стоит только обнять её, и усталость сразу отпускает.
— Расскажи мне всё-всё-всё о море! — просит сестра. — Ты купалась? Загорала?
— Нет, милая. Только немного помочила ноги — вода ещё холодная, — поясняю, ступая по каменной дорожке к своей пристройке.
— А я бы купалась.
— Это вряд ли. Четырнадцать градусов — совсем не шутки.
— Мама сказала, что, может быть, отправит меня в лагерь на море уже этим летом. Если я хорошо закончу школу.
— Вот и отлично, — треплю Катюшу по волосам. — Будет тебе дополнительный стимул.
К моему приезду сестра поставила в вазу красные тюльпаны и принесла ароматное домашнее печенье. Не совсем совершенное, чуть потрескавшееся по краям, но безумно вкусное.
Несмотря на занятость, я предлагаю провести вечер вместе и посмотреть какой-нибудь фильм, а примерно на середине включаю уведомления на втором аккаунте, где веду переписку с Пашей.
Всплывают два входящих сообщения. Щёки вспыхивают. Как и шея, и грудь. Пока сердце делает кувырок, сбиваясь с ритма.
Не читая, я блокирую телефон и возвращаю взгляд к экрану телевизора.
26
Павел
— У вас гости, — с порога заявляю, бросая ключи на комод.
В доме шумно — звучит музыка, слышен смех. Сегодня у матери именины, и по этому случаю в руках у меня увесистый букет.
Обуви в коридоре полно, хотя заявляли, что звать никого не будут — только свои. Не то чтобы это напрягало, но знать об этом заранее точно бы не помешало.
Цокот каблуков заставляет меня отвести взгляд от знакомых белых кроссовок тридцать шестого размера.
Мать выглядит чудесно. Молодо, свежо. В ушах звенят подаренные отцом серьги. Вручая браслет, я завершаю комплект.
Когда-то казалось, что после смерти сестры она больше не будет улыбаться. Вообще никогда. Что время не помогает, и рана остаётся открытой навсегда. Но, видимо, оно всё-таки что-то делает. Не лечит, но притупляет, сглаживает. Даёт возможность дышать. Чувствовать. Проявлять эмоции.
— Ну какой же ты гость, Паш, — с улыбкой говорит мама, принимая цветы и целуя меня в обе щеки. — Свой же. Родной. Проходи, тебя уже заждались.
Я примчал сюда сразу после тренировки, так что в своей спортивной одежде вряд ли вписываюсь в общую атмосферу.
Впереди финал университетского чемпионата по футболу, и он пройдёт как раз в нашем городе. К счастью, ехать никуда не нужно — и это серьёзно упрощает жизнь.
За большим прямоугольным столом сидит человек двадцать. Я снимаю капюшон и громко здороваюсь. Здесь и коллеги отца, и старые друзья семьи, и родственники — среди них дядь Толя с супругой и двумя приёмными дочерьми.
Старшая с трудом поднимает глаза, одними губами шепчет: «Привет» — и тут же опускает их в пустую тарелку.
Я выдвигаю стул и занимаю место напротив.
На Ане рубашка в полоску, с застегнутыми не до конца пуговицами. В ушах — простые серьги. Волосы собраны в легкий пучок, из которого у висков выбиваются тёмные кудрявые пряди. Она поправляет их нервным движением, и я почти физически ощущаю её неловкость.
Внутри будто прогревается мотор. Не ровно. С рывками, с нарастающим гулом. Сидеть спокойно — усилие. Говорить спокойно — почти подвиг. Я держу себя в руках, но пальцы уже сжаты в кулаки под столом.
Передо мной появляются тарелки и приборы.
Мать суетится, потому что в последнее время я бываю у них нечасто. Помимо чемпионата на носу диплом. Плюс подработка, которой я отдаю почти всё своё время. Это не просто временная занятость, а потенциальное рабочее место. Если всё сложится, конечно.
Голод берёт верх — и я с усердием набрасываюсь на еду.
Телефон в кармане толстовки будто жжётся. Я так привык залипать в нём каждую свободную минуту, выжидая сообщение от девушки, которая влезла в сердце занозой с первого взгляда, что это стало почти долбанным рефлексом.
Такое поведение, честно говоря, не в моём стиле. Раньше я считал глупым жить в вечном ожидании, если в голове есть хоть что-то, кроме играющих гормонов. Забавно, как быстро разваливаются принципы — и не успеваешь заметить, как начинаешь сам себе противоречить.
Запив стейк соком, откладываю приборы и откидываюсь на спинку стула.
Отец толкает тост, мать закатывает глаза, но всё равно сияет. Она обожает такие моменты. Обожает комплименты и внимание. Думаю, именно поэтому родители вместе уже двадцать пять лет: отец принимает её правила — и делает это с огромным удовольствием.
Это у меня с комплиментами всё топорно. Выходит резко, местами грубо.
Родители идут в центр гостиной потанцевать. Кто-то из гостей глушит свет, кто-то снимает на видео, а кто-то просто крутится рядом. В комнате становится полутемно. Звучит старая песня. Что-то из маминых юных лет. Негромко, почти на фоне.
Пользуясь моментом, я достаю телефон из кармана и захожу в переписку, которая закреплена у меня наверху. Пульс дергается где-то под кожей от одного касания по иконке чата.
Блядь, у меня было всякое. И разочарования, и симпатии, и случайные связи — всё, что только можно представить. Но таким лохом, как сейчас, я не чувствовал себя ни разу за все свои двадцать три года.
Пишу что-то нейтральное. С ходу. Спрашиваю, как дела. Отправляю — и тут же отрываюсь от экрана, бросая взгляд через стол.
Аня тянется к сумке, висящей на спинке стула, но сразу отпускает, словно передумала в последнюю секунду.
Хмурюсь. Отстукиваю пяткой по полу.
Сердце шпарит на пределе возможностей, гоняя кипящую кровь по телу с таким напором, что становится трудно дышать. В висках — отдача, в пальцах — дрожь. Организм работает со сбоями и перегрузками, потому что в какой-то момент он просто перестаёт справляться.
Делаю глубокий вдох и выдох.
Бросаю телефон на стол, переключаюсь. Отвожу взгляд на родителей. Они держатся за руки и улыбаются, будто никого вокруг не существует. Всю жизнь они были для меня примером крепких, гармоничных отношений. Без показухи, но с настоящей привязанностью.
От собственной слепоты и недалёкости мутит. В попытке хоть как-то это оправдать, я перебираю в голове детали, стараясь сложить из них внятную картину.
С логической точки зрения я действительно вляпался в абсолютно абсурдную и маловероятную ситуацию — и она, мать вашу, подтвердилась почти на девяносто процентов буквально вчера.
Когда между мной и девушкой по ту сторону экрана всё развивалось стремительно, искренне и открыто, здравый смысл напрочь отключился — и включился только тогда, когда было уже поздно.
В переписке — сотни сообщений, где я выворачивал не только душу, но и мозги, стараясь быть честным до последней буквы.
Я строил планы. Продумывал каждый шаг. Без спешки, но основательно.
Охлаждение со стороны Марины я воспринял болезненно. Уязвило и самолюбие, и гордость. Я… понимал, что она не из простых девушек. Ладная, красивая, интересная. В Париже, возможно, у неё уже появились новые интересы и новые связи. Более удобные, чем я.
Пытался разрулить. Исправиться. Понять, где именно проебался.
Присматривал билеты. Слал уёбищные личные фотки. Выбирал цветы и подарки. Хотел сделать всё без лишнего кипиша, поэтому, когда Марина сказала, что временно переехала в отель, кинул линк с мэмом. Этот линк определял точную геолокацию. По сути, он должен был мне помочь, а в итоге взломал мне мозг. Потому что точка на карте всплыла совсем не в Париже, а в десяти километрах от моего дома — в том самом районе, где живёт Аня.