— З-зачем?
— Надо, — говорю отрывисто.
— Ты… совсем спятил?
В широко распахнутых глазах мелькает паника, обида — и отказ. Отказ подчиняться.
До того, как я успеваю заблокировать двери, Аня резко распахивает переднюю и пулей вылетает из салона, забыв про пакеты с едой и тортом.
Внутри щёлкает, как сработавший стоп-кран. Чёрные всполохи заполняют всё. Без единого просвета. Потому что поведение Ани выглядит как ебаное признание.
Сука мелкая.
Трясёт, как припадочного, когда отстёгиваю ремень безопасности. Когда вырываюсь на улицу, ускоряюсь и едва не выбиваю плечо о калитку. Когда в последний момент успеваю сунуть кроссовок в проём, прежде чем Аня захлопнет за собой входную дверь.
28
Дверь поддаётся легко. Силы у меня побольше, чем у Аньки, да и в целом я сейчас настолько заряжен, что, кажется, смогу прошибить и стену, если понадобится.
Дёрнув ручку, врываюсь в комнату ураганом. Подавить эмоции в зародыше не вышло — и теперь они рвутся наружу, как пар из перегретого чайника. Если не выплеснуть, то сорвёт крышу.
Глаза бегло мечутся по обстановке. Новый ремонт, светлая мебель, минимум пространства. Кровать идеально заправлена, на столе — открытый ноутбук. На низкой тумбе — немногочисленная, небрежно разбросанная косметика. Эта часть дома сильно отличается от той, где я бывал раньше. Но мне до этого нет никакого дела.
— Уйди! — вскрикивает Анька, выставляя перед собой руки, пытаясь остановить меня прямо на пороге.
Я вжимаюсь в неё. Пру, как танк.
— Я тебя сюда не приглашала! Не приглашала!
Сомневаюсь, что сейчас хоть что-то способно сбить меня с курса. Тормоза отключены. На подсознании чёткий план: пробиться, собрать доказательства и дойти до конца. Не прибить. Желательно не прибить, каким бы соблазнительным это ни казалось.
— Дай. Сюда. Телефон, — медленно цежу.
Пальцы на моей груди сжимаются, задевают, царапают. Но болевые ощущения атрофированы, и я почти не реагирую. Только дыхание сбивается, а в ушах гудит от переполняющего адреналина.
— Паша, я не хочу тебя видеть на своей территории! Слышишь?! Я… я немедленно позвоню родителям, если ты не уйдёшь!
— Мне похуй, — жёстко обрываю. — Я, может, тоже не хотел видеть тебя в своих переписках. По-моему, ты меня тогда не спрашивала. Вот и я не спрашиваю.
Позволив Ане замолотить по мне кулаками куда попало, перехватываю одной рукой её тонкие запястья. Крепко, грубо. Второй — выдёргиваю у неё из рук сумочку, расстёгиваю молнию и, не колеблясь, выворачиваю всё содержимое прямо на пол.
На ворсистый ковёр высыпаются монеты, пара тампонов, пачка жвачки, помада, чеки и резинка для волос. Бесполезный бабский набор.
Сердце долбит по рёбрам, когда я наклоняюсь за тем, за чем пришёл.
Пользуясь моментом, моей ослабленной хваткой и секундной заминкой, Анька молниеносно перехватывает телефон и срывается с места. Несётся к двери в ванную, как ужаленная, надеясь успеть запереться.
Разумеется, не успевает.
Догоняю в два шага, ловлю за локоть и глухо впечатываю в стену. Плечи дрожат, ноздри широко раздуваются. Мы оба на грани. Это мягко, блядь, сказано.
Дополнительной секунды хватает, чтобы владелица успела разблокировать экран, и это как нельзя кстати. Пытать её насчёт пароля или светить телефоном перед лицом — последнее, чего бы мне хотелось.
Не отходя от места, открываю мессенджер. Здесь два аккаунта — и второй, конечно, тот самый, с которого мы переписывались с Мариной.
Листаю без остановки. Быстро. Тысячи сообщений мелькают перед глазами, как кадры на ускоренной перемотке.
Фокус смещается. Я уже не просто читаю — выхватываю суть, структуру, повторы.
В голове диссонанс. Будто два параллельных мира, которые не должны пересекаться, вдруг сошлись в одной долбаной точке.
— Откуда у тебя доступ? — сипло выдыхаю, поднимая руку к потолку, чтобы Анька не мешала, хотя, надо отдать должное, брыкается из последних сил.
Полощет ногтями шею, виснет на руке. Вкладывает в противостояние максимум из возможного. Разве что не кусается. Но толку ноль. Это однохуйственно, потому тело, как броня. Сейчас меня ничем не пробить, хоть нож в печень втыкай.
— Я не отвечу ни на один твой вопрос. Ни на один!
— Вы обе писали? Или ты одна? — отзываюсь, игнорируя крик.
Пучок, в который были собраны кудрявые волосы, давно распался. Аня выглядит испуганной и растрёпанной. Щёки пылают — то ли от стыда, то ли от сожаления, не знаю.
Но чего во мне точно нет — так это жалости.
— Я наберу ей с твоего телефона, а? — спонтанно предлагаю. — Как думаешь? Чисто чтобы расставить все точки над і?
— Марина начинала, — наконец говорит она. — Блиц-опрос был от неё.
— Дальше?
— Дальше — я.
— Писала ты явно покрасноречивее. Цель? Мотивы? Чьи были фото? Неужели твои?
Молчит. Мешкает. Задыхается от напряжения.
Уголок рта дёргается. Глаза не опускает — и упрямства в них столько, что хочется размазать по стенке, несмотря на установки, которые я себе вбил, переступая этот порог.
Я возвращаюсь к телефону и выхожу из переписки. Проверяю звонки и входящие сообщения с Мариной, но не зацикливаюсь. Общаются часто. В последнее время особенно.
Этого французского номера у меня нет, и я чувствую себя ещё большим долбоебом.
Вместо этого открываю галерею и выцепляю фото. Их много, но личных не слишком. В основном природа, море, пляж. Пара снимков с книгами, чашками кофе, красиво разложенной едой.
Когда нахожу те самые, без белья, в постели, оригиналы и без обработки, криво ухмыляюсь. У Аньки кожа смуглее, чем у Марины, но фильтрами это как-то получилось сгладить. Впрочем, тогда тон кожи — был последнее, на что я смотрел.
Увеличиваю, прищуриваюсь. Вроде смотрю не в первый раз, но каждый раз сердце колотится, как из автоматной очереди. Что-то в этом не даёт покоя. Срабатывает, как триггер на уровне инстинкта.
— Господи, Паша! Хватит! — почти в слезах срывается Аня.
Смотрит на меня снизу вверх, сглатывает, бьёт снова и снова.
Не то чтобы это причиняло боль, но уже порядком раздражает, потому что виноват в этой ситуации точно не я.
— Хватит, пожалуйста! Перестань меня мучить! Ты не был нужен Марине ни тогда, ни сейчас. Просто… смирись с этим!
Сознание заволакивает. Тупой, вязкий огонь растекается по телу со скоростью света. Он стелется по венам, врастает в мышцы и сжимает грудную клетку.
Гасить его, как видно, некому.
Не блокируя телефон, ступаю вперёд, подталкивая Аньку к кровати. У неё распахиваются глаза — громадные, как два блюдца. На виске пульсируют вены, рот приоткрывается буквой «о».
Как только её ноги упираются в матрас и до неё доходит, что происходит, весь, сука, смысл и последствия, между нами завязывается короткая, но ожесточённая схватка.
Выручает рост, сила и габариты вдвое больше. Я быстро беру верх и валю Аню на кровать.
— Сравним? — киваю на телефон, который откладываю на подушку.
Несмотря на подавленное сопротивление, в зелёных глазах напротив вспыхивает что-то яркое. Прямой, почти вызывающий взгляд. Как последний аргумент, на который мне, собственно, срать с высокой колокольни.
— Не надо… — шепчет одними губами. — Паш… Паша…
В душе не ебу, как ведут себя люди в состоянии аффекта, но, судя по пульсу, дыханию и затмению в голове — кажется, я именно там. Весь. По самую макушку.
Стоит мне ненадолго отлипнуть от девичьего тела, чтобы потянуться к пуговице на чёрных расклешенных брюках, как Аня тут же пытается вырваться. Она извивается змеёй и хватается за последний шанс, пока я дёргаю молнию и стаскиваю с неё низ, оголяя длинные худощавые ноги и чёрные трусы. Хлопковые. Без кружева, без лоска. Чистая функциональность, мать вашу. Как есть.