Симпатия и первые чувства пришли позже, когда Пашка приезжал к родственникам в гости и часто избавлял меня от домашних обязанностей. Мы поладили. Насколько это вообще было возможно — поладили. Я смущалась, робела. Волновалась всякий раз, когда он появлялся на пороге.
— Спасибо, можешь оставить воду себе, — отвечаю чуть взвинченное, чем планировала. — Не уверена, что готова пробовать коктейль из чужих бактерий.
3
— Я скоро вернусь, — предупреждает Марина, тряхнув копной волос и направившись к входной двери.
Я знаю, что за ней ждёт Пашка. Я… не знаю, как себя вести, но мне неловко оставаться в доме третьей лишней.
— Давай я лучше уеду к себе, — предлагаю, сжимая ладони в замок.
— Зачем? Эй, я не собираюсь ему давать, — фыркает подруга. — Я что, дура? Залететь, когда на горизонте маячат такие перспективы?
Никогда не замечавшая за собой зависти к кому-либо, не говоря уже о Марине, я с облегчением выдыхаю и решаю остаться.
Это абсурдно. Странно — так яростно не хотеть, чтобы Бессонов переспал с кем-то. Ну не со мной же ему трахаться, в конце концов!
Вечеринка заканчивается примерно в первом часу ночи, после того как в дом трижды стучит соседка, грозясь вызвать полицию. Марине не нужны лишние проблемы, поэтому она убавляет звук, благодарит всех за вечер и прощается с гостями.
Когда внутри никого не остаётся, я критично осматриваю гостиную, по которой будто пронёсся ураган. Убираться решаю не основательно, но хотя бы минимально, чтобы не так противно было ступать по полу, усыпанному пластиковыми бутылками и грязной посудой.
Вооружившись большим мусорным пакетом и перчатками, я бегло прохожусь ещё по кухне и прихожей. На веранду выходить не рискую, потому что там горит тусклый свет, и я уверена, что именно её для уединения выбрали Паша и Марина.
Мысли лезут в голову одна хуже другой.
Мне не стоит представлять, как мужская ладонь скользит по женской коже, как они обнимаются и соприкасаются губами, но я представляю и пульс ускоряется до безумия.
Пусть делают, что хотят. Боже, пусть… Несмотря на то, что мне не раз и не два снилось, как Паша делает это со мной, хотя таких предпосылок никогда и не было.
Дистанция, вежливость и нейтральность — вот основа наших отношений.
Закончив с уборкой, я поднимаюсь на второй этаж, где оставила свою сумку с пижамой, и, взяв всё необходимое, направляюсь в душ.
Освежиться, снять тесное платье, смыть косметику и собрать волнистые волосы, которые всегда мешают мне в повседневной жизни, — выглядит как блаженство.
План по перевоплощению гусеницы в бабочку с треском провалился. Не то чтобы я слишком на что-то надеялась, но, наверное, в глубине души ждала, что Пашка посмотрит иначе. Дольше. Пристальнее. Что ему хотя бы на секунду перехватит дыхание.
— Ань, тебе родители звонят, — без стука заходит в ванную Марина, когда я обматываю полотенце потуже на груди. — Говорят, не могут до тебя дозвониться.
Оставшись одна, я перезваниваю маме. В семье нас шестеро детей — половина родных, половина приёмных. Трое уже упорхнули из родительского гнезда и, скорее всего, выдохнули: ни у кого из них сейчас нет столько соток огорода и дел на участке, как у тех, кто всё ещё в плену обязательств.
А ещё у нас идёт постоянная стройка. Сколько помню — около семи лет, и конца ей не видно. Дом старый, находится напротив церкви. Только достроили крышу — обвалилась веранда, только покрасили фасад — понадобилось менять трубы.
И всё это, конечно, своими руками, потому что дешевле и потому что труд — это благословение. Причём подобной помощью папа заморачивает не только нас, но и всех, кто хоть как-то с ним связан. Например, племянника Пашку, который по доброте душевной никогда не отказывает ему.
Разговор с мамой занимает всего тридцать секунд. Я уверяю, что со мной всё в порядке, мы отдохнули, повеселились и собираемся спать, после чего кладу трубку.
В розовой пижаме с мелкими сердечками и кружевной окантовкой, с тугой косой на голове, я возвращаюсь в спальню. Марина сидит у зеркала на пуфе.
Мы познакомились в универе. Она тогда рассорилась со своей компанией в пух и прах, а я подвернулась под руку в столовой. С тех пор вот уже два года мы почти не расставались, несмотря на полную разность в характерах, воспитании и привычках.
— Спасибо, — произношу, аккуратно положив телефон на край трюмо.
— А что с твоим телефоном? Разрядился?
— Я разбила его.
Подруга хмурится, пытаясь вникнуть в мои проблемы, пока я, в свою очередь, стараюсь пробраться в её голову, чтобы понять, чем закончилась встреча с Пашей. То, что его нет в этой спальне и в этой постели — ещё ничего не значит.
— Сильно?
— Экран не работает, ничего не видно. Надо будет завтра отнести в сервис.
— Хочешь, бери мой…
Пока я сочиняю отговорки, Марина открывает ящик письменного стола и достаёт оттуда новый, ещё запакованный айфон последней модели, уверяя меня, что без гаджета не останется, потому что в честь важного жизненного этапа родители сделали ей подарок.
Метнувшись вниз за своим, я безуспешно пытаюсь реанимировать мобильный, но ситуация не становится лучше. Поэтому я соглашаюсь — на короткий срок, с условием вернуть, как только решу этот вопрос.
Подруга переносит все данные на новый телефон, а старый вручает мне. Вернее, его сложно назвать старым. Это пятнадцатый. О том, что он не в идеальном состоянии, сигнализирует лишь небольшой скол в углу корпуса.
«Сходим куда-то?» — вдруг всплывает уведомление на экране.
Сердце заходится. Это некрасиво, но я читаю адресованное Марине сообщение от парня, в которого влюблена.
С усилием отрываю взгляд от экрана и сжимаю только что подаренный айфон до побелевших костяшек.
— Тебе Паша Бессонов пишет.
Я выпрямляю спину, сидя в кресле, когда телефон снова вспыхивает — Паша предлагает куда-то сходить уже завтра, в последний день пребывания Марины в городе.
— Можешь ответить ему, — подруга оборачивается через плечо. На ней нет косметики, но выглядит она так, будто только что со съёмочной площадки. — Постой… Он тебе нравится, что ли?
Возможность быть разоблачённой заставляет меня проглотить язык.
О своих чувствах я не рассказывала ни одной живой душе. Но Марине и не нужно прилагать усилий — она читает меня, как открытую книгу. Щурится, широко улыбается — и я вспыхиваю, как новогодняя ёлка.
— Я улетаю на конкурс, Ань. Паша, хоть и красавчик, но для меня сейчас важнее будущее, — поясняет Марина. — Хочешь — ответь ему. Пообщайся. Можешь даже не признаваться, что это не я.
— Что именно ответить? — переспрашиваю сиплым голосом.
— Да что угодно. Поймёшь, что он из себя представляет — может, даже разочаруешься. Хотя… целуется Бессонов божественно. И трогает так, что я чуть не кончила, сидя у него на коленях. Он уехал от меня возбуждённый. Дико заряженный, — рассказывает дальше, и я краснею до корней волос от её слов. — Думаю, сейчас он готов, если не на всё, то на многое.
— Может, не надо?
— Ой, брось, весело же! Я начну, а ты продолжишь.
Подруга встаёт с места и садится рядом. Забирает у меня из рук телефон, заходит в переписку, в которой до этого момента было пусто, и, не дожидаясь моего согласия, набирает: