В церковь мать Паши начала ходить после смерти младшей дочери, погибшей в результате пожара на даче. Я не расспрашивала… Знаю лишь, что это был несчастный, фатальный случай. Тот самый, который навсегда изменил их семью.
Бессонова тяжело переживала утрату. Пыталась снова забеременеть, но безуспешно. Детей она любит безмерно. По образованию педагог. Начинала с должности воспитателя в детском саду, а теперь у неё собственная сеть частных центров раннего развития, в которые всегда выстраивается немаленькая очередь.
— Я так хотела попасть на утреннюю литургию, но, к сожалению, не успела, — говорит Юлия Владимировна, пока мы стоим в тени деревьев. В руках у нас по стакану лимонада. Он вкусный, в меру сладкий и освежающий. — К тому же, как назло, сломалась машина. В самый неподходящий момент! Пашка сказал, что проблема с генератором, и помог вызвать эвакуатор. А чтобы я не расстраивалась, дал мне на время свою.
— Это очень щедро.
— Да! Учитывая, что он из неё вообще не вылезает.
Я мягко улыбаюсь, потому что знаю, что Бессонов мечтал об этой машине с тех пор, как получил права.
Как ни странно, имя парня, с которым я лишилась девственности всего две недели назад, больше не вызывает былого трепета. Только какое-то тупое оцепенение. Всё произошло слишком спонтанно и будто не со мной.
И всё же где-то глубоко внутри ещё отзывается память тела. Редкими, но ощутимыми волнами. Тяжестью между ног. Не знаю, как скоро смогу это забыть, но очень хочется как можно скорее.
Перекинувшись ещё парой фраз о планах на лето, я оставляю Юлию Владимировну и иду помогать маме. За последние полчаса моего безделья она всё чаще смотрела на меня с неодобрением.
Я направляюсь на кухню, чтобы занести грязную посуду в мойку и принести чай.
Переложив рафинад в сахарницу и поставив её на поднос, добавляю туда лимон, несколько ложек и стопку чистых чашек.
Вода в чайнике как раз закипает. Я заливаю кипяток в заварник, прикрываю крышкой и на секунду прислоняюсь к столешнице, наслаждаясь мгновением тишины, прежде чем снова выйти на шумную улицу.
Но расслабиться, увы, не удаётся. В дверном проёме возникает несуразная фигура местного депутата Владимира. От одного его вида всё внутри вскипает. Он и раньше не понимал разницы между любезностью и флиртом, а сейчас и подавно действует на нервы.
— Анна, вам чем-нибудь помочь? — интересуется Владимир, складывая руки на груди.
Взгляд — неприкрытый, липкий. Он скользит по мне вдоль и поперёк, вызывая стойкое желание слиться со стеной.
— Нет, спасибо.
— Может, что-то подать к столу? Или сбегать в магазин?
Я резко выдыхаю, даже не пытаясь скрыть, что не заинтересована ни в помощи, ни в разговоре. Ни в чём, что хоть как-то касается Владимира.
Хочется, чтобы он это понял без слов, но депутат, похоже, не торопится уходить. Напротив, встаёт так, что почти преграждает мне путь. Покрутившись у плиты, я решаю сказать открыто:
— Послушайте, я не знаю, что вам от меня нужно, — произношу, хотя на самом деле догадываюсь. Но отвращение настолько сильное, что не могу произнести это вслух. — Я не нуждаюсь в вашем участии. Ни в данный момент, ни когда-либо. Так что, пожалуйста, пропустите.
— Анна, — откашливается Владимир, чуть отступая в сторону. — Вы красивая, молодая девушка. А в этом платье вы и вовсе выглядите… такой чистой и невинной. Сейчас такие редкость.
Он делает паузу, будто смакуя собственные слова:
— Нежная, скромная… идеальная жена. Я бы многое отдал, чтобы рядом со мной была такая, как вы. И вы не можете этого не понимать.
Лицо пылает, как после серии пощёчин. В висках стучат молоточки. Я не удивлюсь, если Владимир появился здесь по инициативе отца Анатолия. Но это ничего не меняет.
— Осторожнее с иллюзиями, Владимир Алексеевич, — говорю строго. — Я не совсем та, кем могу показаться. Возможно, уже испорчена. С изъяном. Сомневаюсь, что это вписывается в ваш идеал.
Не дожидаясь ответа и с трудом протиснувшись в дверном проёме, я задеваю депутата локтем и, не оборачиваясь, выбегаю во двор.
31
После праздника я получаю не одно завуалированное предложение от родителей присмотреться к Владимиру. Вернее — от отца Анатолия.
С каждым днём эти намёки становятся всё прямолинейнее. Меня буквально начинает мутить каждый раз, когда приходится оправдываться за отсутствие чувств. Это не бунт против семьи, а банальная честность. Разве не очевидно?
Местный депутат почти каждый вечер ошивается у нас в доме. Заглядывает по несколько раз в день, будто нарочно даёт мне возможность если не полюбить, то хотя бы смириться.
Смотрит пристальнее, навязчивее. Иногда кажется, что от его взгляда остаётся липкий, неприятный осадок, который въедается в кожу и одежду. И первое, чего хочется после его ухода — это вымыться до скрипа.
— Я вышла замуж в восемнадцать, Аня, — говорит мама, помешивая что-то на плите. — Не могу сказать, что это была большая любовь… Но тогда мы с Анатолием по-настоящему верили: если Бог свёл — значит, так и должно быть. Сейчас молодым подавай страсть, бурю эмоций… А как же вера, долг, семья? Иногда чувства — от лукавого, а вот покой и тишина в душе — от Господа.
— Если Бог и сводит, то точно не нас, — парирую. — Этот депутат… он меня преследует!
— Ну скажешь тоже! У Владимира Алексеевича полно других, более важных дел. К тому же у него с отцом Анатолием масса общих тем — и про благоустройство, и про помощь нуждающимся. Он, между прочим, многое делает для церкви.
Я знаю. Вижу. Понимаю.
Скорее всего, это своеобразная плата за то, чтобы родители не только не препятствовали нашему союзу, но и сами подталкивали к сближению.
Но стоит только показать, что я настроена резко-решительно, — в ход идут более изощрённые приёмы.
Отец Анатолий начинает говорить, что было бы неплохо, если бы я переехала в основную часть дома, а свою пристройку — ту самую, в которую я вложила столько сил, денег и времени, отдала Илье.
Он ведь мальчик. Со своим характером. Всем будет спокойнее, если у него будет личное пространство.
Это не просто вызывает недоумение, но и подводит меня к переменам.
Сначала на словах, а потом мы с Ликой всерьёз задумываемся о том, чтобы арендовать квартиру на двоих.
Миронова живёт в общежитии, но с лёгкостью соглашается посмотреть со мной варианты. Она сразу включается в процесс: листает объявления, предлагает районы и звонит первым потенциальным хозяевам.
Мы справляемся без риелтора, потому что у нас нет лишних денег. Впереди залог, переезд и куча сопутствующих расходов.
Я активнее беру заказы на фотосъёмки и иногда прогуливаю пары. Карманные деньги ушли на ремонт, мебель и сантехнику для пристройки. Но это не расстраивает — наоборот, воодушевляет. Помогает сосредоточиться на будущем. На новой, увлекательной жизни с подругой, близкой по духу.
Я уже представляю, как по утрам мы пьём кофе на кухне, спорим из-за пустяков и смеёмся до слёз над какой-нибудь ерундой. Всё кажется таким живым и настоящим.
Страшит только одно: что, если не получится?
И всё же, несмотря на катастрофическую усталость последних недель, меня греет вдохновение. Несмотря на то, что времени на себя почти не остаётся. Несмотря на ощущение, что живу на пределе своих возможностей.