Первая квартира подходит нам обеим по всем параметрам: солнечная, тёплая, с нормальным хозяином. Капитального ремонта не требует. И находится прямо рядом с универом.
Единственный минус — цена. Она… кусается.
У Лики, как и у меня, ограниченный бюджет, поэтому мы ищем дальше.
Вторая — в целом тоже неплохая. С хорошей планировкой и балконом. Но кухня крошечная, санузел совмещённый и давно просится в ремонт. К тому же, далеко от метро.
Мы с Ликой зависаем в раздумьях, взвешивая плюсы и минусы.
А потом нам случайно попадается третий вариант — и, кажется, пазлы складываются. Правда, есть нюанс. Приходится немного подождать ответа хозяйки.
Изначально она хотела поселить молодую семейную пару, а не двух девушек-студенток. Это слегка тормозит процесс. Совсем чуть-чуть.
Но как только хозяйка перезванивает и сообщает, что согласна, мы с Ликой визжим от радости, отправляем предоплату и договариваемся о дате заезда.
В голове тут же начинает прокручиваться список дел: собрать вещи, докупить посуду, подобрать новые шторы…
Я не удерживаюсь и после церковного собрания рассказываю об этом родителям — и почти сразу понимаю, что это была ошибка. Огромная-огромная ошибка!
Взгляд отца Анатолия тяжелеет, будто перед ним не я, а какая-то чужая, неблагодарная девчонка, нарушившая негласные правила.
Он молчит, и от этого меня кидает то в жар, то в холод. Поочередно.
— Жаль, что ты не посоветовалась заранее, Аня, — цокает языком. — Мы ведь желали тебе только лучшего.
— Я с этим не спорю.
— Понимаешь, дочь моя, Бог дал тебе дом, дал покой, дал поддержку. А ты разворачиваешься и уходишь к соблазнам и к суете. Это путь, на котором достаточно легко сбиться.
Вокруг ходят люди, но это не мешает отцу Анатолию говорить с нажимом и строго, как будто назидание важнее приличий.
Его слова звучат так, чтобы я почувствовала вину. Чтобы до меня дошло, что ослушание — грех.
Но я уже слишком сжилась с мыслью, что буду жить в городе с подругой, и теперь готова отстаивать своё. Упрямо и до победного.
— Мне очень не хочется вас разочаровывать, но я правда верю, что это — правильный выбор, — терпеливо поясняю свою позицию. — Правильный для меня.
— Ты можешь называть это своим выбором, но не всё, что зовётся выбором, ведёт к добру, Аня.
— Тем не менее…
Солнце сильно печёт в голову. Я обмахиваюсь руками, чувствуя, как волосы липнут к шее. Сердце стучит быстрее обычного, а во рту пересыхает.
Резкий запах ладана, доносящийся из притвора, вызывает приступ тошноты. Я не успела позавтракать — не хватило времени. Последние дни прошли на бегу: много дел, мало сна, съёмки, работа за ноутбуком…
Я моргаю, пытаясь сфокусироваться, и делаю шаг назад — просто чтобы отдышаться.
Голос приёмного отца звучит, как сквозь вату. Все его наставления о послушании и правильной жизни долетают отрывками.
Воздух становится вязким и плотным. Земля под ногами покачивается, и в какой-то момент я просто перестаю слышать вовсе.
32
В хоре при церкви поёт милая женщина-одуванчик — Ирина Степановна. Ей уже за восемьдесят, и более полувека она отдала медицине. Именно она просит мужчин осторожно переложить меня на скамейку и берёт заботу о моём состоянии на себя.
Сознание проясняется всего за пару минут. Тошнота не отступает — возможно, потому что кто-то подносит к лицу нашатырь. Я морщусь и отворачиваюсь, чтобы избавиться от этого резкого, едкого запаха.
— Тише, деточка, дыши ровно, — мягко говорит Ирина Степановна.
Я стараюсь сосредоточиться на дыхании, но в ушах всё ещё звенит.
Кто-то протягивает стакан воды, и я делаю несколько жадных глотков. Вода стекает по шее и подбородку, пальцы дрожат. Состояние такое, будто меня только что переехал многотонный грузовик.
— Голова кружится? — спрашивает женщина, поглаживая меня по плечу.
— Немного.
— В глазах не темнеет?
— Уже лучше, спасибо.
Её тёплые, шероховатые пальцы находят мой пульс. Движения уверенные, хватка цепкая. Несмотря на почтенный возраст, чувствуется профессионализм.
— Ты, случайно, не голодная? — склоняет голову набок. — Ела сегодня?
— Кофе пила… — бормочу.
— Вот и результат. Пустой желудок, кофеин — организм не железный. Но всё же… — Ирина Степановна прищуривается и смотрит внимательнее. — Давление низкое бывает? Цикл регулярный?
Я моргаю, не сразу понимая, к чему она клонит.
— Э-э… Не считала. Кажется, всё в порядке.
Отвечать откровенно и честно мешают плохое самочувствие, лёгкая заторможенность и сама обстановка. Вокруг столпились прихожане, а рядом нависает отец Анатолий, пронизывая молчаливым осуждением. Тут явно не получится расслабиться.
— Головокружение, тошнота, слабость, обморок… Рвота недавно была? Живот не беспокоил? — поступают уточняющие вопросы.
Мысли путаются. Они мешаются с тревогой, и я не могу понять, что чувствую на самом деле.
— Чтобы не упустить ничего страшного, нужно показаться врачу, — советует Ирина Степановна, обращаясь уже не ко мне, а к отцу Анатолию. — Лучше сразу в приёмный покой. Сдать общий анализ крови и сделать УЗИ. На всякий случай.
— Возможно, я просто перегрелась, — пытаюсь вставить своё весомое слово, как аргумент, но в ответ получаю нервный вздох и отмашку лежать и не дёргаться. Желательно — до того момента, как сосед подгонит старую «Ниву», чтобы отвезти меня в больницу.
— Даже если перегрелась — это всё равно повод проверить здоровье, Анечка. Организм просто так не подаёт сигналов. Это может быть всё что угодно. От банального переутомления до серьёзных неврологических нарушений. Лучше узнать наверняка, чем терзать себя догадками.
Я прикрываю глаза, справляясь с разочарованием. Единственное, чего мне сейчас хочется, — выспаться как следует, забыв про всё на свете, а не тащиться на обследование.
Ирина Степановна диктует номер своей родственницы, которая, как оказалось, может сделать УЗИ без очереди и бесплатно. Как бы там ни было, но отец Анатолий просто не может оставить всё как есть. Слишком много людей видели, как я упала в обморок прямо у церкви. Это обязывает его действовать.
Десять минут пути пролетают, как в тумане. Машина гудит, подпрыгивая на кочках. Сквозь открытое окно тянет сухим жаром. Я не успеваю ни как следует подумать, ни по-настоящему испугаться, потому что слабость, вязкая и липкая, не даёт собраться в кучу.
На крыльце приёмного нас уже ждут. Медсестра в коротком халате и с гладкой стрижкой каре выходит навстречу и быстро оценивает мой вид.
— Прямо по коридору и налево. Я провожу. Сама дойти сможешь?
Смогу. Конечно, смогу.
Сначала просто сажусь, потом выпрямляюсь. Силы возвращаются медленно, но когда поднимаюсь и делаю шаг, меня уже не качает из стороны в сторону.
Медсестра идёт чуть впереди, не задавая лишних вопросов. Я стараюсь не отставать.
В кабинете полутемно, жалюзи опущены. Пахнет антисептиком. Меня просят раздеться ниже пояса и постелить одноразовую пелёнку на кушетку. Я действую на автопилоте. Снимаю обувь, джинсы и нижнее бельё.
Сделав глубокий вдох, ложусь, слегка сгибая колени. Кожа покрывается мурашками. По спине пробегает холодок. Хочется спросить, когда можно будет сдать кровь, чтобы исключить дефицит железа, или почему раздеваться нужно только снизу. Но врач поворачивается ко мне и, заметив мою нерешительность, спокойно предупреждает: