Мы почти не говорим. Просто обмениваемся взглядами и вместе выходим к машине. Вокруг дома полно местных — все глазеют, стараясь рассмотреть поближе. Это только первая сцена, но я уже вживаюсь в роль: держу осанку, открыто улыбаюсь и излучаю счастье, хотя внутри холодеет от паники.
Суматоха — вот лучшее слово для описания официальной части праздника. ЗАГС, венчание. Слова регистратора и священника проносятся мимо, как фоновый, ненужный шум. Перед глазами всё размыто: букеты, кольца и вспышки камер. Я киваю, принимаю цветы и поздравления. Отвечаю заученными шаблонными фразами.
Ни один мускул не дёргается в храме. Может, потому что я не верю ни в Бога, ни в брачные клятвы, ни в то, что этот обряд что-то меняет. В конце концов, на венчании настоял отец Анатолий. И единственное, что я чувствую, выходя на улицу, — облегчение, потому что ещё одна сложная часть этого дня осталась позади.
Ноги гудят от высоких каблуков, а живот слегка тянет, когда мы с Пашей переступаем порог ресторана. Он расположен прямо на берегу озера, с панорамными окнами от пола до потолка, за которыми открывается живописный вид.
Внутри — приглушённый свет, дорогие материалы, тёплое мерцание стекла и бронзы. Потолки высокие, украшенные хрустальными люстрами. На столах — белоснежные скатерти, живые цветы, тонкий фарфор.
Первым делом я иду с Ликой в уборную, чтобы переобуться в более удобную обувь и освежить макияж.
Из подруг я пригласила только её и Инну. Марине тоже писала, но у неё съёмки. Что-то масштабное и серьёзное. Она извинилась, прислала открытку и пообещала, что мысленно будет рядом. Что обязательно прилетит позже и лично вручит подарок. Пошутила, что та спонтанная идея — начать переписку от её лица с Пашей — всё же вылилась во что-то серьёзное. И добавила, что теперь я ей обязана по гроб жизни.
Я умолчала, что если бы знала, чем всё обернётся, ни за что бы не ввязалась. Многое бы отдала, лишь бы отмотать время назад. Но теперь уже поздно.
Константин Сергеевич прилагает все усилия, чтобы расположить к себе гостей, которые в будущем, возможно, как-то повлияют на его политическую карьеру. Я тоже стараюсь не подвести: улыбаюсь в камеру, знакомлюсь и почти не выпускаю руку Паши, когда это требуется. К счастью, происходит это не так и часто — в основном во время первого свадебного танца или когда нужно подняться из-за стола, чтобы выслушать тост.
Несмотря на то, что свёкор явно рассчитывал на более выгодную партию для сына — не на девушку-сироту без роду и племени — виду он не подаёт. Несмотря на резкие высказывания обо мне в разговоре с братом. Несмотря на то, что за две недели подготовки к торжеству меня далеко не всегда слышали. Всё моё раздражение и недовольство теперь сводится к одному: у моего будущего ребёнка и у меня будет крыша над головой, стабильность и шанс на безбедную жизнь. А это — главное.
Пусть я и не верю в то, что после смерти кто-то за что-то расплачивается, взять на себя грех избавиться от незапланированной беременности — я бы не смогла.
Во время очередного перерыва мы с Ликой выходим подышать свежим воздухом и сделать несколько селфи для социальных сетей.
Паша отлипает от меня, отводит руку от моей талии и, не говоря ни слова, уходит с друзьями к небольшому парапету — перевести дух, посмеяться и хоть ненадолго забыть, что теперь он женатый человек. Не знаю, что это меняет в целом, потому что никаких общих правил мы пока не обсуждали, и вряд ли новый статус кардинально повлияет на его жизнь — по крайней мере, до рождения ребёнка.
— Наплачешься ты с ним, — доносится голос откуда-то справа, пока я украдкой наблюдаю за своим, теперь уже мужем. Смакую это слово, перекатывая его на языке.
Я вздрагиваю. Оборачиваюсь и нервно поправляю фату, удивляясь, как вообще пропустила среди гостей депутата Владимира — и зачем его пригласил отец Анатолий после того, как их сделка сорвалась. Или он просто приехал позже остальных.
— С чего вы решили, что я нуждаюсь в вашем бесценном мнении?
Я отворачиваюсь и вновь вглядываюсь в Пашу. Дышу чаще. Корсет стягивает грудь, не давая вдохнуть свободно. Воздух вырывается короткими, дробными толчками.
— Потому что правда, сказанная вовремя, иногда ценнее поздравлений, — усмехается Владимир.
— А вы что, прозевали момент, когда можно было встать и торжественно возразить?
Депутат слегка раскачивается вперёд-назад, пока Лика отходит поговорить по телефону. Я не свожу глаз с Паши, будто пытаюсь убедить постороннего наблюдателя, что сделала правильный выбор. Хотя чем дольше смотрю, тем больше в этом сомневаюсь.
— А я и не обязан был вставать, — отвечает Владимир, не теряя ухмылки. — Он хороший парень, может, даже неплохой человек, но он не готов. Ни к тебе, ни к семье, ни к ответственности. Он играет в мужа, потому что ему сказали, что так надо. И ты играешь в жену. Проблема в том, что в этой игре никто не выиграет.
Я вспыхиваю, приподнимаю подол платья, который волочится по полу, и сухо отсекаю:
— Это уже не ваше дело.
Не дожидаясь Лики, я направляюсь к Паше. Правда в том, что кое-что из сказанного точно попадает в цель. Я на мгновение вижу наше отражение чужими глазами — и это ранит.
Ноги ватные, в ушах гудит, но даже сквозь этот гул я отчётливо слышу голос изрядно выпившего Антона, который, хохоча, толкает моего мужа локтем и угорает над тем, что тот «таки нагнул монашку».
— Я устала, — дрогнувшим тоном заявляю Паше, когда он спрыгивает с парапета и приближается ко мне. — Если ты не против, я бы хотела уйти. Все нужные ритуалы мы вроде бы уже отбыли.
Он смотрит на меня отрешённо, почти равнодушно. Видно, что компания его развлекла, а я — снова вернула в неудобную, обязывающую реальность.
— Не против, — пожимает плечами и кивает в сторону родителей. — Сейчас только предупрежу, что мы уже всё.
35
Совсем легко нас с Пашей не отпускают, потому что по традиции впереди самое главное: свадебный торт в три яруса, с зеркальной глазурью и кремовыми завитками, который мы должны разрезать вместе.
В самом центре — две буквы: А+П.
Под звуки торжественной музыки и речи ведущей о рождении новой семьи, создающейся на глазах у сотен людей, мы с Пашей берёмся за нож.
По краям фотозоны вспыхивают холодные фонтаны. Искры взлетают вверх.
Всё выглядит эффектно и дорого, как из Пинтерест, только вживую. Гости аплодируют, хотя, по ощущениям, большинство из них уже устали и мечтают поскорее разъехаться. Я нечасто бывала на свадьбах, но наша кажется мне какой-то пресной и скучной.
После того как мы отрезаем первый совместный кусочек, ведущая просит нас угостить друг друга.
Мы заранее договорились с Юлией Владимировной, что жениха и невесту лишний раз тревожить не будут — я всё ещё чувствую себя неважно, особенно по утрам. Поэтому эту просьбу воспринимаю в штыки.
Я становлюсь раздражённой и нервной. Чуть дёрганной. Чего не скажешь о Паше: он спокойно смотрит мне в глаза, берёт вилку, аккуратно отламывает край кусочка и подаёт его мне.
Этот жест сбивает с толку. Гасит протест, сбивает пульс и рушит броню, которую я так старательно пыталась накинуть на себя.
Всё осыпается в тот момент, когда в моих руках оказывается бокал шампанского. Я отпиваю всего глоток — и тут кто-то из гостей шутливо восклицает, что нас отпустят только после поцелуя. Мол, их сегодня было подозрительно мало, а должно быть много и с огоньком. Дело молодое…