Не успеваю я как следует возмутиться, как оказываюсь в кольце мужских рук. Ладони скользят по бокам и талии, удерживая меня на месте и оставляя после себя жаркий след. Лицо Паши, моего мужа, слишком близко. Немного хмурое, немного сосредоточенное. Его дыхание касается щёк, и в этот момент я понимаю, что поцелуй всё-таки будет.
Быть в центре внимания не составляло труда весь день, но именно сейчас, когда на нас устремлены сотни взглядов, а вспышки фотоаппаратов слепят, больше всего хочется выйти из кадра и взять паузу.
Я вскидываю взгляд и смотрю на Пашу с вызовом. В нём сплетаются злость и предупреждение. Он это считывает, но всё равно наклоняется и касается моих губ своими.
Между нами был секс, но не было ни одного поцелуя. Ни единой ласки. Поэтому я не понимаю — это лёгкое головокружение от его напора или от пары жалких глотков игристого. Но успеваю отметить: у моего мужа тёплые, чуть жёсткие губы и требовательный язык, который без труда преодолевает барьер плотно сжатых зубов и вплетается в мой — точно, быстро, без лишних прелюдий.
Я стою, как вкопанная. Не отвечаю и не перехватываю инициативу.
Очевидно, что раз мне не понравился секс с Пашей, и я вообще не понимаю, как от него можно получать удовольствие, — вряд ли мне понравится и всё остальное. Но, вопреки логике, тело реагирует: сердце бьётся чаще, между лопатками проходит горячая волна, а к низу живота приливает кровь.
Предотвратить эту моральную пытку помогают мои ладони, упёртые в грудную клетку Паши. Достаточно немного надавить — и он отступает, давая мне передышку, несмотря на то, что гости всё ещё пьют за наше счастье и настойчиво выкрикивают: «Горько!»
После того как официанты разрезают и выносят торт, зал постепенно пустеет. Сытые и уставшие гости один за другим покидают праздник. Остаются лишь самые стойкие и нетрезвые.
Родители Паши решают, что разумнее остаться на ночь в загородном комплексе, поэтому арендуют несколько номеров для тех, кто планирует праздновать второй день в более неофициальной обстановке. А для нас — красивый одноэтажный шале з видом на густой лес, куда нас должны отвезти на открытом электрокаре.
— Все подарки уже доставили в домик. Если будет желание — спокойно всё посмотрите, ну и деньги пересчитайте, — говорит напоследок Юлия Владимировна, мягко проводя ладонью по моему плечу.
— Делать им больше нечего, — усмехается свёкор, затягиваясь сигаретным дымом. — Не та сегодня ночь, чтобы купюры пересчитывать. Пусть лучше поцелуи считают.
— Напомнить тебе, кто на нашей свадьбе первым полез проверять, хватит ли на новую стиралку?
Константин Сергеевич, изрядно разомлев от алкоголя, лишь отмахивается:
— Так у нас тогда, между прочим, вся свадьба была в рассрочку! Половину подарков потом сдавали, чтобы её закрыть!
Весёлая перебранка свёкров вызывает у меня искреннюю улыбку. Сколько я их знаю — всегда было понятно, что этот брак заключён по большой и настоящей любви, а всё остальное приложилось со временем. Чего не скажешь о нас с Пашей. Несмотря на предложенное обнуление, есть вещи, которые уже не вытеснить из памяти, как ни старайся.
— Если что-то нужно — сразу звони или пиши, — говорит свекровь. — В любом случае. Особенно если нужно будет приструнить Пашку.
— Хорошо.
— Я серьёзно, Ань. Он упрямый и сложный, но знай, что я всегда на твоей стороне.
Я сажусь на заднее сиденье, поворачиваю голову в сторону парковки и наблюдаю, как мои родители вместе с Ильёй и Катюшей устраиваются в такси и уезжают домой. Надо же… Раньше мне так сильно хотелось съехать от них, а теперь я ловлю себя на мысли, что уже скучаю. В груди щемит так сильно, будто я что-то навсегда оставляю позади.
Электрокар трогается, как только Паша садится на расстоянии от меня, открывает телефон и начинает что-то листать. При этом едва заметно улыбается и быстро набирает ответ.
До места назначения мы добираемся буквально за пять минут, не проронив ни слова — и это, похоже, устраивает нас обоих. Чего не скажешь о моменте, когда мы оказываемся внутри красивого дома, где всё, без сомнения, подготовлено специально для молодожёнов.
На полу рассыпанные лепестки роз, на столике у камина — бутылка шампанского в ведёрке со льдом и два бокала. Рядом мерцают свечи, создавая ту самую романтическую атмосферу, о которой, видимо, так мечтали наши родители.
Паша оглядывается по сторонам, ослабляет галстук и бросает на меня прямой, вызывающий взгляд. А я не придумываю ничего лучше, чем на время скрыться в ванной комнате с джакузи, где приятно пахнет аромасвечами и отчётливо вырисовывается ещё одно место, предназначенное для любовных утех.
Не знаю, как себе представляют первую брачную ночь сотрудники комплекса, но после такой насыщенной программы единственное, чего действительно хочется нормальным людям — завалиться спать. Я не исключаю, что это состояние — следствие беременности, гормональных качелей или просто банальной усталости. Но любая мелочь вокруг раздражает.
Если с причёской всё просто — разобрать, снять фату и достать шпильки, то с платьем на шнуровке всё куда сложнее. Просить Пашу как-то не хочется, свидетельницу я уже отправила домой, и теперь мне приходится самой возиться с этим нарядом добрых двадцать минут.
Приняв душ, я надеваю белый шёлковый пеньюар, а сверху — халат. Его вручила мне свекровь, видимо, с расчётом на то, чтобы я соблазняла новоиспечённого мужа.
Я выхожу из ванной и вижу Пашу, устроившегося на диване перед телевизором. Рукава рубашки закатаны до локтя, галстук брошен рядом, верхние пуговицы расстёгнуты.
Первое, что бросается в глаза, — поблескивающее на его безымянном пальце обручальное кольцо. У меня такое же — только гораздо меньше. Это до сих пор вызывает у меня внутренний диссонанс.
Потому что выйти замуж в таком возрасте, да ещё и за Пашу, я не то что не планировала — даже представить себе такого не могла. Всё произошло случайно, спонтанно, слишком быстро. Как будто я стала участницей чужой жизни.
Впрочем, я не исключаю, что ровно такие же чувства испытывает и сам Паша. Вернее, я почти уверена в этом. Несмотря на то, что наш брак — не навсегда.
Как только его отец пройдёт выборы, как только я рожу, закончу универ и смогу хоть как-то устроиться на работу, разделив с будущим отцом родительские обязанности — всё это закончится.
Поэтому, затянув потуже халат, я великодушно избавляю Бессонова от необходимости находиться рядом со мной и исполнять супружескую повинность. Не только сегодня, но и в принципе.
— Свою брачную ночь ты можешь провести как угодно. Я тебя здесь не держу, — киваю на вспыхнувший в его руках телефон.
Не знаю, кто там — друзья или подруги. Или и те, и другие вместе взятые… Всё, что он мне обещал — это обеспечение. Я виновата, но он в моей беременности не меньше.
Поэтому я стараюсь включить максимум прагматизма и взять от этого брака всё, что можно. А душевная теплота, верность и взаимоуважение — дело десятое.
— Принято.
Паша встаёт с дивана, подхватывает телефон и уходит из домика, плотно закрыв за собой дверь. Оставляя меня одну — с возможностью, наконец, вдохнуть на полную грудь.
Я опускаюсь на пол рядом с журнальным столом, где горой стоят подарки, и провожу свою первую брачную ночь среди коробок, лент и пожеланий счастья, которого здесь нет и близко.