7
Моя территория — это комната размером четырнадцать квадратных метров, крошечная ванная и прихожая.
После Николая я сделала здесь косметический ремонт. Практически сама, своими силами. Переклеила старые обои на светлые, купила новую мебель и сантехнику. Вложила почти все свои накопления — и осталась довольна результатом, потому что раньше мне приходилось делить спальню с другими сёстрами.
Катюша хотела посмотреть вместе диснеевский фильм перед сном, но я отказалась, потому что у меня накопилось масса работы. Эта работа слабо оплачивается и держится на голом энтузиазме, но я вызвалась сама, когда в конце первого курса увидела объявление на первом этаже центрального корпуса и зашла в отдел кадров.
К тому моменту я уже купила себе камеру. Она была не самой профессиональной, но для начала вполне подходила. Я снимала всё подряд: лекции, концерты, студенческие вечеринки, преподавателей на кафедре и встречи с иностранными гостями.
Позже я накопила на более продвинутую модель, и к работе в газете добавились фотосессии, которые я провожу в свободное от учебы время. Именно ими мне предстоит заняться этим вечером. Но как только я открываю ноутбук, каждое действие даётся с трудом. Приходится буквально прилагать усилия, чтобы не захлопнуть крышку и не отложить всё на завтра.
Концентрация на нуле. Собранности — ни следа, а глаза постоянно соскальзывают с экрана ноутбука на телефон, который лежит на краю стола.
Это неконтролируемо.
Сложно.
Зуд только усиливается, и я иду в ванную, чтобы принять контрастный душ и прийти в чувство.
Переступив через бортик, резко включаю горячую воду и стою под струями несколько секунд — до тех пор, пока кожу не начинает покалывать. Затем выкручиваю холодную до упора. Тело сразу начинает мелко знобить, дыхание сбивается, и именно в этот момент удаётся хоть немного сбросить напряжение, накопившееся до предела. Чтобы не лопнуть, как туго надутый шарик.
Вытерев запотевшее зеркало, я… ненадолго задерживаюсь и рассматриваю себя со всех сторон.
Возможно, Марина права — и у меня нормальная фигура. Талия есть, плечи неширокие. Грудь… чуть больше, чем хотелось бы, но в целом всё выглядит сбалансированно. Единственное, что по-настоящему портит впечатление, — это шрам на спине. Не самый страшный, но мне он кажется лишним. Каждый раз, когда смотрю на себя сзади.
До подруги никто не делал мне подобных комплиментов, потому что я предпочитала носить закрытые вещи. Не в обтяжку, без вырезов, без акцентов. «Женская красота — в скромности, а не в обнажённости», — любила повторять приёмная мать. Отец Анатолий особо не подбирал слов, но его замечания не касались лично меня. Скорее, девушек в целом.
Я и сама нечасто стремилась выделяться. Привычка выработалась быстро: из уважения, страха или просто потому, что так было проще.
Ровно до вчерашнего вечера.
Надев топ и трусики, я выхожу из ванной, замечая вспыхнувший экран телефона. Все усилия, которые помогли вернуться в рабочее состояние, мгновенно обнуляются.
Сердце пускается вскачь, как перед прыжком в воду с высокой вышки. Хотя, как только я беру мобильный в руки, становится очевидно, что это не Паша.
«Нютик, ты приедешь со мной попрощаться?» — спрашивает Марина. — «Вылет в десять. Если не сможешь, я не расстроюсь, а сможешь — буду очень рада».
Мои окна выходят на проезжую часть — как раз туда, где припаркован автомобиль Бессонова. Сам он стоит, облокотившись на крышу и придерживая приоткрытую дверь, пока ему вдогонку что-то выкрикивает папа.
Приходится распахнуть окно, чтобы расслышать. Меня не видно, потому что я прячусь за шторой, набирая ответ подруге. В принципе, я смогу попрощаться, если прогуляю пару: я часто мотаюсь куда-то по университетским делам, но это не мешает мне учиться на отлично.
— Паш, завезешь ещё один мешок цемента после службы? — спрашивает отец, указывая рукой на церковь. — У притвора стена просела…
— Да, постараюсь, — кивает Бессонов. — После службы — это во сколько?
— К одиннадцати подъезжай. А можешь и на саму службу, а то тебя не затащишь.
— После, дядь Толь. После. До встречи.
Взмахнув рукой, Паша забирается в салон автомобиля и пристёгивает ремень безопасности. Я смотрю на его профиль, ощущая, как в руке греется телефон. Кто кого провоцирует — вопрос открытый, но чужая маска даёт фору именно мне.
Недолго думая (или вообще не думая) я снимаю блокировку с экрана, захожу в диалог и, пока Бессонов не уехал, набираю короткое сообщение:
«Какие девушки тебе нравятся, Паш?»
Вместо того чтобы завести двигатель, он устремляет взгляд в телефон и откидывает затылок на подголовник, решив задержаться. Между нами расстояние не больше десяти метров, но в то же время между нами такая высокая стена, что не стоит и пытаться её преодолеть.
Сердце грохочет всё время, пока Паша раздумывает над ответом. Даже отсюда, сквозь толстые прутья забора, я читаю его эмоции по движению бровей и губ.
«Разные. Никогда не выбирал по конкретным параметрам», — приходит лаконичный ответ.
Мне всегда казалось, что параметры есть, иначе как объяснить то, что все его девушки были как на подбор?
«Блондинка, брюнетка — неважно?»
«Нет, абсолютно».
Я осторожно отхожу от окна, чтобы не пошатнуть штору и не выдать себя, и застываю у зеркала.
От мамы мне достались непослушные каштановые волосы, которые постоянно вьются, какими бы плойками я ни пользовалась. И когда я говорю «непослушные» — то совершенно серьёзна.
Я веду постоянную битву с вьющимися прядями, которые то и дело выбиваются из любой причёски, даже если заливаю их лаком или гелем. Они живут своей, анархичной жизнью. Жизнью, которая мне не подчиняется.
«А что насчёт фигуры?» — отстукиваю по виртуальной клавиатуре, продолжая коситься на собственное отражение, пытаясь понять, вписываюсь ли я в Пашин вкус хотя бы теоретически.
«Это продолжение блиц-опроса или какая-то другая проверка?»
«Другая, но интересуюсь в рамках вчерашней темы».
«Я бы хотел услышать и твои предпочтения».
Взволнованно перекатываясь с пятки на носок, я кусаю губы. В памяти всплывают касания, взгляды, запахи. Можно притвориться другой, можно закончить переписку, а можно ответить честно. По-настоящему. От себя. Всё равно никто и никогда не догадается.
«Это будет после тебя. Какой тип фигуры тебя привлекает: песочные часы, прямоугольник или, может быть, груша?»
В переписке возникает пауза, но не потому, что Бессонов уехал: его автомобиль всё ещё стоит у ворот. Просто он, похоже, обескуражен.
Я не монашка, пусть не заблуждается. У меня есть желания, идеи, мысли — и все они далеко не целомудренные.
«Погуглю при случае. Пока не силён в этих классификациях».
В ушах начинает шуметь, когда я открываю камеру и навожу её на зеркало. Из головы вымывает остатки самоконтроля. Даже формальное понятие приличного поведения.
Фокус получается хорошим, но нажать на кнопку и зафиксировать его у меня не хватает духу.
План по созданию провокации катится в бездну, потому что пересилить себя, оказывается, самое сложное из всего сценария.