В конце вечера мы собираемся, и происходит то, чего мне искренне не хотелось. Уже на выходе мы сталкиваемся с Захаром и его друзьями.
Стараюсь улыбнуться, когда встречаюсь с ним глазами, и бросаю взгляд на спасительную машину рядом.
— Привет, Вера, — он подступает ближе и холодно рассматривает парня рядом со мной.
Давид уверенно кладет ладонь мне на талию и тянет к себе. В его довольно резком движении чувствуется ревность и собственнические нотки.
— Привет, — мечусь взглядом между двумя мужчинами. — Давид, это мой начальник Захар Петрович.
— Захар, — Лелес поправляет меня с усмешкой.
— Захар, это Давид, мой… — и тут мне хотелось сказать правду. Сосед. Но Давид решил иначе…
— Парень, — говорит он сдержанно и подает Лелесу руку. Рукопожатие занимает чуть больше времени, чем нужно, пока мужчины сверлят друг друга глазами и меряются чем-то, только им самим ведомым. Я переминаюсь с ноги на ногу и осторожно рассматриваю друзей Захара, которые в свою очередь бросают очень заинтересованные взгляды на Давида и меня. Это дополнительно смущает. — Рад знакомству. Едем домой, Вера.
— Поехали, — зачем-то прячу взгляд от Захара. Опять двусмысленность, и мне это не нравится. Живем-то мы с Давидом в одном доме, так что, казалось бы, все верно. Но прозвучало совсем с другим оттенком.
— До понедельника, Вера, — Захар кивает и следит за тем, как Давид усаживает меня в свою дорогущую тачку. И мне бы радоваться, что у меня вроде все хорошо. Есть вот такой парень, и ухаживания занятого мужчины мне неинтересны. Но удовлетворения не чувствую, только больший раздрай.
— Зачем ты это сказал? — оборачиваюсь на Давида уже в машине.
— Потому что действительно хочу им быть — твоим парнем, — он мягко нажимает на газ, и мы удаляемся от ресторана. — И еще мне не понравилось, как Захар на тебя смотрит. Он твой начальник, и будет неприятно, если он пойдет по стопам Колесникова. Ты — красивая женщина, Вера. А он имеет власть.
— Захар себе такого не позволит, — качаю я головой, — он уволил этого гада, когда узнал правду, и поверил мне и девочкам. А Колесников — отец его невесты, так что, думаю, ты понимаешь, насколько все было сложно.
— Невесты? — Давид оборачивается на меня.
— Да, — подтверждаю, — так что ничего того, что ты подумал, Захар не сделает.
— Хорошо, — по его лице появляется улыбка. Слишком довольная, и меня это настораживает, — может, гонки? Тут рядом есть где прокатиться.
— Нет, спасибо, — выдыхаю, устало уставившись в окно. Вечер был слишком напряженным, и я опустошена.
— Брось, сделаем кружок и домой, — не слушая меня, Давид утапливает педаль газа в пол и начинает лавировать среди машин. Я даже не возражаю, поскольку мне откровенно страшно сейчас — бешеная скорость, непредсказуемые водители вокруг. А если где-то ремонт дороги или яма? Черт, я не хочу попасть в автокатастрофу.
— Выдохни, — ладонь парня накрывает мою и легонько сжимает, — я все и всегда держу под контролем. — Мне кажется, он забыл добавить «всех». Не думала, что у Давида есть такие замашки.
Медленно выдыхаю, как он просил, и оборачиваюсь на его профиль. Он расслаблен, держит руль двумя пальцами и всем своим видом излучает абсолютную уверенность в собственных действиях. Я даже немного поддаюсь ему, и паника отступает.
Где-то через двадцать минут мы выезжает к знаку «Дорога закрыта», и Давид его объезжает.
— Этот кусок сделали только вчера, — он оборачивается ко мне и тепло смотрит на наши сплетенные пальцы, — в самом конец разрушенный мост. Им займутся через неделю. А пока можно погонять.
— Тут темно, — я вглядываюсь в освещенную только луной и звездами дорогу, — а если технику забыли или что-то не доделали?
— Доверься мне, — Давид тянет мою руку к себе, и губы оставляют легкие поцелуи на пальцах, — садись за руль.
— Я последний раз водила лет сто назад, — мой голос неуверенно дрожит.
— Я буду рядом, — отстегнув свой ремень, Давид освобождает и меня. Затем быстро обходит машину и открывает мою дверь. Уперевшись одной рукой в низкую крышу, он протягивает мне вторую. — Ты рисковая девушка, Вера. Я это знаю. Отпусти себя.
Рисковая? Да с чего он это взял? Во мне из рискового только Адель была. И то ее уволили за непригодность к шлюшьей профессии. С какой стороны ни посмотри — я обычная серая масса. Но Давид смотрит сейчас так, словно нет во мне ничего обычного, и это в момент заставляет принять опрометчивое решение.