Я честно пыталась отбить Ташу и спасти наш совместный обед. Такие реплики пускала, что нормальный человек обиделся бы! А Хохмин только ржал и предлагал обрядиться нам втроем в розовые платьица и устроить девичник. И по тому, как весело искрились его глаза, я убедилась, что он действительно это сделает.
Так что обедали мы втроем, и я почувствовала себя не просто Сашей, а Сашей-семейным-психологом. Ощущение это, мягко говоря, странное. Но начнем по порядочку.
В псевдо-итальянском дворике свободных мест не оказалось, «Тихую заводь» мы отринули, потому что Никита хотел жрать, а не «пафосно клевать бутерброды». Это, если что, его слова, а не мои. Так что мы пошли в торговый центр к фудкортам и фастфуду. И от того, сколько еды заказал Никита, у меня глаза на лоб полезли.
— У него ускоренный метаболизм, — пояснила Таша, заметив мой офигевший взгляд. — Я когда дома готовлю, пятилитровая кастрюля супа расходится за полдня. Он еще и ночью может встать и пойти кушать бутербродики.
— А еще я после секса всегда съедаю тарелку борща, — вклинился Никита, запихнув в рот чуть ли не горсть картошки фри.
Я сбилась с шага, потому что в это время мы еще только шли к свободному столику у стеклянной стены.
— Никита, пожалуйста, скажи, что ты пошутил… — слегка придушенным голосом попросила я.
— Не пошутил, — ответила за него Таша. — У нас в холодильнике постоянно стоят тарелки с готовым супом, которые поставил в микроволновку — и все готово.
— А еще очищенный чесночок, порезанный хлеб и майонез, — рассмеявшись, добавил Никита.
— Никита, да ты извращенец! — воскликнула я и театрально взмахнула руками, поставив стаканчик с кофе на столик. — Как можно есть борщ с майонезом? Только сметана, слышишь меня? СМЕ-ТА-НА!
— Ой, ну не начинай, пожалуйста… Я слишком консервативен, чтобы вступать в новую веру! — умолял Никита.
— Нет, мой милый, — покачала головой я. — Поклянись, что ты будешь есть борщ только со сметаной!
Глаза Никиты округлились, а лицо искривилось в маске ужаса. И я бы поверила ему, если бы не задорный огонек в глазах. Он обхватил Ташу за талию и, спрятав лицо у нее на груди, скрытой футболкой, принялся слезно причитать:
— Ташенька, солнышко мое, родненькая, она хочет меня у тебя увести! Спасай!
Со стороны это выглядело так, словно тридцатипятилетний мужик хватается за мамину юбку. В общем, максимально комично. У меня даже не сразу нашлись слова, чтобы ответить. А Таша сделала глубокий вдох, состроила мне рожицу, мол, прости меня за моего идиота — что взять с ребенка. А затем погладила Никиту по волосам и тоном мамочки, привыкшей к своему избалованному чаду, выдала:
— Не переживай, злой тете Саше ты и даром не сдался.
— Да больно ты мне нужен… — подтвердила я, как только ко мне вернулся дар речи, и все-таки села за столик, спиной к проходу. — Но готова доплатить, чтобы ты отдал мне Ташу.
Никита тут же вскинулся и ответил:
— Эй, нет, так дело не пойдет. Мы с Ташей — попугайчики-неразлучники: как говорится, идем парой.
— Ага, — буркнула я, откусив от своего бургера кусок и, даже толком не прожевав, продолжила: — как сосиски в «Пятерочке» по акции. Только вот мне быть частью шведской семьи не с руки, да и ты недостаточно богат, чтобы содержать гарем.
— Что верно, то верно, — ответил Никита и отодвинул для Таши стул. — Хотя и вы на статус моей любовницы не тянете.
Я подавилась бутербродом, а Таша, к моему удивлению, смотрела на нас и улыбалась.
— Никита… как так-то? Зачем ты разбиваешь мне сердце? Я ведь так надеялась! Уже представила картину счастливой гаремной семьи! А ты!
Хохмин плюхнулся на пластиковый стул рядом с Ташей и тоном заправской сводницы поспешил меня успокоить:
— Не переживай, я найду тебе мужчину получше!
— Ловлю на слове.
Благо, на этом театр абсурда, в который превращалось общение с Хохминым, прекратился. Или взял перерыв? Мужчина принялся уминать свою еду, попутно умудряясь воровать еще и с наших с Ташей подносов. Я пару раз ударила его по руке, когда он пытался украсть мою фри, он же в ответ просил свою женщину наказать меня за жадность.
Таша на это грозила мне кулаком, попутно рассказывая о том, как Никита пришел знакомиться с ее отцом и как тот почти три часа рассказывал о прелестях жизни с женой-вахтовиком.
Мол, пилит всего шесть месяцев в году. Большая зарплата. Еще и путевки в санаторий периодически выдают. Собственно, то были основные пункты, размазанные по временному пространству, как масло по хлебу.
А потом я откровенно ржала, когда Никита принялся рассказывать о том, как его мама рыдала, знакомясь с Ташей. С его слов я поняла, что женщиной она была очень сентиментальной. Я даже посочувствовала Таше. Вот только не знаю, что хуже: когда мать жениха добрая инфантильная душа, как Никитина, или же бронебойный танк, как моя. Честно, не завидую я тем людям, чьей свекровью она когда-нибудь станет. Вот только она будет не только свекровью, но и тещей. В данном случае, как корабль не назови, а Марфа Васильевна даст жару всем.
С обеда же я возвращалась с ощущением, будто реально провела бесплатную консультацию в качестве семейного психолога. Странное чувство, если честно. У меня никогда не было близких друзей-женатиков. Витя со Светой не в счет: я знала Витю и практически не знала Свету. А Никита с Ташей были именно той парой второстепенных женатиков из всяких ситкомов — и плевать, что их отношения пока что не узаконены. Я была совершенно уверена, что они непременно поженятся. Если не в этом году, так в следующем. Только мнение свое я озвучивать не стала.
И все было бы просто чудесно, если бы по возвращении меня не ждала папочка от Психчинского с подписью «Переделать до вечера». Открыв ее, я страдальчески вздохнула и принялась за работу. С тем же успехом можно было написать «Сделай заново с нуля». Как всегда. Если это какой-то изощренный способ мести мне, то Психичу в аду явно отдельный котел заготовлен.
Одно из двух: либо месть, либо он действительно не умел рассчитывать время, которое необходимо затратить на исполнение того или иного действия. В последнее верилось с трудом, а первое вызывало желание придушить его колготками… Он должен радоваться, что сейчас лето, и я в джинсах, потому что, когда время перевалило за шесть, мысль о том, чтобы сбегать за капроновыми колготками, стала почти маниакальной.
***
Психчинский явно рисковал, явившись ко мне в кабинет где-то в начале восьмого, когда в офисе не осталось работников. Хотя я бы скорее назвала их свидетелями. Он стоял, привалившись к дверному косяку, но при этом не входя в кабинет — наверное, оставлял себе пути для отступления.
— Ты смотришь на меня так, словно мы женаты сорок лет, и все эти сорок лет я тебе изменяю, а ты не можешь меня бросить, потому что тогда тебе будет негде жить, — вдруг произнес он, скрестив руки на груди. Волосы его были распущены и завивались.
Удивительное дело, но сравнение было наглядным. Прям максимально наглядным. Причем описывало не только мой взгляд, но и мое душевное состояние. Однако я не стала заострять на этом внимание и спросила по делу:
— Сергей Павлович, я сдала вам эту сводку почти две недели назад, и в тот момент вас все устраивало. Почему она вновь оказалась на моем рабочем столе? Нет, я не против переделать ее. Честно. Не смотрите на меня так. Я не возмущаюсь по поводу того, что надо работать, — я откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди, в какой-то степени копируя его позу. А босс на меня при этом хмуро смотрел взглядом, не предвещающим ничего хорошего. — Но я физически не могу сделать трехдневную работу в рамках половины одного рабочего дня. Так что не стойте у меня над душой.
Психчинский вдохнул и выдохнул, вошел в кабинет и, подвинув бумаги на столе Таши, сел на край.
— Во-первых, это не моя прихоть. Меня все устраивает. Но сегодня утром я встречался с заказчиками, и им не понравилось, — ответил он на удивление спокойным голосом. — Во-вторых, с этим проектом нужно закончить завтра, потому что в пятницу мы уедем. А и без того затягивать процесс не хочется. И я прекрасно понимаю, что ты не успеваешь, поэтому и пришел помочь.