«1:1», — быстро настрочил он и под осуждающим взглядом матери убрал телефон в карман.
Марфа Васильевна была недовольна и постоянно третировала их, обзывая мухами в киселе. На что у неё явно были все причины, главной из которых являлось та, что они на пару с Тимохой набрали почти восемь мешков, в то время как Дар только один. Витя же умудрился даже сучкорезом порезаться, ещё больше затягивая процесс.
На улице уже давно стемнело, а компания всё ещё торчала в полях, собирая полынь в свете машинных фар. И если бы не Пётр, приехавший с объекта и с горем пополам не уговоривший жену отложить ночные развлечения до более подходящего времени, так бы и куковали они там в компании с травой, от которой у всех кружилась голова.
Как же Дар любил отца в этот момент, потому что сам на мать повлиять не мог.
Вот только чудесное мероприятие не закончилось и дома. Стоило им вернуться, как Марфа Васильевна выдала ценные указания — всю траву перерезать и разложить сушить. И её совершенно не волновало, что музыканты устали и хотят спать. Однако надо отдать ей должное, сама она тоже резала вместе с ними.
Где-то во время этого безудержного веселья Дар не без помощи Вити заснял видео и скинул его сначала Дрие, а потом и Жабе. И если тот факт, что сестра ему не ответила, парня не особо волновал, то вот то, что болотная собеседница посмотрела сообщение и промолчала, заставил нервничать. Так, самую малость.
Наступила глубокая ночь, а Дарий Клевер всё ещё резал полынь.
Глава 20.3 Дар полей. Жаба морей
Мало кто знал, но у Иды Мориной было маленькое хобби — играть на нервах окружающих. Такая своеобразная отдушина — бесить всех, когда у самой уже нервы сдают. Однако с близкими эта тактика была чревата скандалами. Единственным «безопасным» вариантом считался Димка, но он чаще всего просто бросал трубку и не шёл на провокации.
Так что у Иды для таких случаев были сайты знакомств. Она выбирала там самых прибабахнутых и переписывалась с ними, чтобы сбросить стресс. А иногда, наоборот, доводила до ручки самых адекватных — так тоже работало. Ну а когда становилось очень грустно и хотелось острых ощущений, Ида даже ходила на свидания.
Сегодня был как раз один из таких вечеров. Иду довели, взбесили, и, боже, как же ей хотелось отыграться хоть на ком-нибудь! Самое обидное, что она ничего не могла сделать виновнику своего отвратительного настроения. Точнее, виновнице.
Если с дедом Триш отношения у Иды были сугубо коммерческие — однако всё же с ноткой теплоты, потому что они оба любили Триш, — то вот с матерью Кеши как-то не задалось. Та как-то с первого взгляда невзлюбила Иду, наверное, потому что та мало того, что забеременела от её ненаглядного цветочка, который ни одна пчела не в праве опылять, так ещё и посмела оклеветать его перед отцом, разрушить семью и, самое главное, наложить руку на святое.
Святым же в жизни этой женщины именовалось три вещи. Вера — мама Кеши исконно посещала церковь три раза в неделю. Деньги — которые она очень любила. Кеша — венец её творения.
Феодора Витальевна, а именно так звали данную особу, в вычурности имени которой не стоило сомневаться, ведь нормальная женщина не назвала бы сына Иннокентий, была исконно верующим человеком. Ида же именовала её не иначе как фанатичной истеричкой.
А так как Ида умудрилась собрать комбо, посягнув сразу на всё святое, что было в жизни у Феодоры Витальевны, они друг друга на дух не переносили. Открыто враждовать им не позволял разве что Савельев-старший. Отсюда и вытекала их взаимная тяга к мелкому пакостничеству.
Ну, не совсем мелкому, временами очень даже крупному. Благо, жили они в разных городах, а потому для того, чтобы враждовать, приходилось идти на некоторые ухищрения. И если Ида обычно действовала тонко, лишь немного покусывая оппонентку, то мать Кеши просто звонила и орала в трубку.
Так, Ида прошлым летом, когда её настоятельно попросили привести внучку, так сказать, на смотрины, подкупила домработницу Савельевых, чтобы та разложила опарышей во все туфли Феодоры.
Вы спросите, зачем?
Что ж, это была месть. Не сказать чтобы гениальная. Скорее банальная. Сейчас Ида придумала бы что-то поинтересней, но в тот момент была на эмоциях.
История была такой. Савельев-старший, которого жена ласково звала Илюшей, детей очень любил и целыми днями возился с Триш, катая её на своей спине и играя. Чем навсегда расположил к себе девочку. А вот Феодора имела опрометчивость обозвать внучку «личинкой». Потому-то Ида и решила показать женщине, как на самом деле выглядят эти существа. А то вдруг она не знает? Грешно, вообще-то, в таком-то преклонном возрасте быть настолько необразованной.
Мать Попугая тогда в лучших традициях истерички визжала на весь дом — да так, что её настоятельно попросили удалиться на время, чтобы не пугать ребёнка.
Визжала она и сегодня. В целом, Ида сомневалась, что Савельева может разговаривать не на повышенных тонах.
Всё началось со звонка, когда Ида вместе с дочерью пробирались по пробкам домой после зоомагазина. Триш играла с хомяком по кличке Хомяк на заднем сиденье такси, а Ида строила глазки таксисту. Так, от нефиг делать.
Мать Попугая в списке контактов Иды не значилась, потому что обычно они не созванивались, поэтому Ида взяла трубку без задней мысли, даже с чувством предвкушения, что ей звонят аферисты, и её может ждать невероятный диалог, который хоть немного разбавит её скуку. Но это была всего лишь Феодора.
Женщина сходу начала что-то требовать, даже не поздоровавшись. Мол, мы едем к Кешеньке и берём Триш с собой. Потому что папе нужно общаться с дочкой. А там есть море, и девочке будет приятно ходить с любимым папочкой по берегу.
С «любимым папочкой»? Интересно… Ида в окружении своей дочери таких мифических существ точно не встречала. А если Савельева так обзывает своего дорогого Кешеньку, то у неё явно проблемы.
Дорогого, кстати, в прямом смысле этого слова: держать сына наркомана на полной изоляции — дело нелёгкое. Да и Иннокентий им не особо помогал, периодически устраивая побеги в поисках новой дозы.
И эта истеричка хочет, чтобы Ида позволила отвести своего ребёнка к этому существу?
— Нет. Не берёте, — зло процедила Ида. Внутри она буквально закипала от такой наглости. А Савельеву и вовсе хотелось огреть чем-нибудь да потяжелей. А то живёт в мире своих фантазий и не понимает, что реальность далека от них, как Питер от Сочи.
Интересно, а Илья Дмитриевич вообще в курсе потрясающих идей своей жены? Внутренняя чуйка подсказывала Иде, что нет. Небось сидит в своём хирургическом отделении и даже не чует, что в семье намечается буря.
— Это ещё почему? — возмутилась мать Попугая, а Ида тем временем включала запись телефонного звонка. Она-то, в отличие от своей оппонентки, не дура и всегда обзаводится компроматом.
— Вам действительно нужны объяснения? — с притворной вежливостью спросила Морина. И эта вежливость далась ей ох как тяжело.
— Да! — от возмущения Савельева перешла чуть ли не на ультразвук, от которого поморщились и Ида, и таксист. Лишь Триш на заднем сиденье, словно ничего не замечая, продолжала нянчиться с Хомяком.
— Ваш сын нестабилен и непредсказуем. Он кидается на санитаров. Его периодически связывают. Неужели вы всерьёз думаете, что это то, на что нужно смотреть маленькому ребёнку?
— Он её отец!
— Хороший же отец! — желчно процедила Ида. — Прямо-таки лучший! Знаете, сколько раз он за всю её жизнь позвонил и спросил, как дела у его ребёнка?
Феодора молчала, а Ида с триумфом произнесла:
— Ноль. Понимаете? Ноль. Ни разу. За все четыре года! Ему абсолютно плевать на собственную дочь!
— Это неправда, — стояла на своём мать Попугая. — Он очень любит эту девочку.
— Разве что в ваших фантазиях, — не сдержалась Ида, понимая, что вряд ли сможет использовать этот разговор, как вещественную улику.
— Ты сегодня же привезёшь девочку, и мы полетим к Кеше, — выдвинула ультиматум Савельева.