— Эй! — возмутился он. — Я только что открыл перед тобой душу, а ты отказываешься делиться конфетой?
Однако она осталась непреклонна.
— Блейз подарил их мне, — и, не обращая никакого внимания на его недовольство, вернулась к прежней теме: — Вы с Грейнджер так наивны и категоричны в своих суждениях… — она вздохнула. Почти с сожалением. — Думаешь, кому-то по-настоящему нравится вся эта вульгарная дрянь, украшенная нелепыми сердечками? — она покачала головой, заметив его многозначительный взгляд на букет в руках и полупустую коробку с шоколадом. — Позволь раскрыть тебе глаза. Блейз дарит мне розы не из-за цвета или каких-то там традиций, а потому что на четвертом курсе я поранила палец и долго кричала, проклиная острые шипы и того придурка, бросившего меня за час до Святочного бала. — Драко виновато откашлялся. Очевидно, Пэнси будет напоминать ему тот случай вечно. — Заметь, на этих, — она продемонстрировала длинные стебли, — ни единого шипа.
— У конфет, полагаю, тоже есть какая-то трогательная предыстория? — поинтересовался он.
— Угадал, — кивнула Пэнси и прикусила губу, как если бы сдерживала невольную улыбку. — Он дарит мне шоколад, потому что обещал любить, даже если растолстею, постарею или трансфигурируюсь в злобного дракона. И я собираюсь по-своему отблагодарить его сразу же после вечера ко Дню всех влюбленных.
— Избавь меня от подробностей, — попросил он, обдумывая ее слова. — Я и так понял, куда ты клонишь.
Она недоверчиво вздернула бровь, оценивающе прицеливаясь прямо в душу, после чего встала, поглядывая на часы, и направилась к выходу.
— Надеюсь, — бросила она через плечо. — Потому что праздники пусть и проходят, но не воспоминания.
***
Стоя напротив высокого зеркала, Гермиона скептично разглядывала свое отражение.
Платье мягко обнимало изгибы тела, обнажая ключицы и шею. Полупрозрачный серебряный покров, вышитый тонкими нитями, переходил в сапфировые волны, почти доходившие до каменных плит под ногами. Волосы заплетены в косу стараниями Джинни, на губах бледно-вишневая помада, а в глазах — очевидное нежелание появляться на дурацком вечере, где, кроме всего прочего, ей придется внимательно следить за пьяными влюбленными парочками.
За-ме-ча-тель-но.
Скорее всего, она будет единственной гостьей, заявившейся в гордом одиночестве. Той, что будет стоять со скучающим лицом, явно не вписываясь во всеобщее веселье, и отсчитывать минуты до конца, когда наконец сможет вернуться в свою тихую комнату, взять учебник по углубленной нумерологии, приготовить крепкий кофе и забраться под теплое одеяло, прихватив с собой кота. И не думать. Абсолютно. Ни о чем. До тех самых пор, пока из груди наконец не исчезнет это противное чувство тоски и разочарования.
Гермиона гордо приподняла голову, стараясь придать себе вид если не радостный, то хотя бы уверенный. Пожав плечами, потому что получилось весьма спорно, она спустилась в Большой Розовый Зал — миниатюрное воплощение праздника и ее долгих стараний. До мероприятия оставалось достаточно времени, чтобы убедиться в том, что все готово. Чем Гермиона и занялась, достав из сумочки дневник с длинным списком обязанностей:
● Цветочные гирлянды из вьющихся диких роз, обрамляющие оконные рамы; летающие купидоны с колчанами полных стрел; зачарованные хлопушки с сюрпризом, которые взорвутся и покроют пол сердцами в полночь ✔
● Волшебные фонарики, парящие под потолком вместо свечей; ароматические лампы ✔
● Огромный шоколадный фонтан; не менее внушительный торт; сахарные леденцы, ириски и топленая карамель из «Сладкого Королевства» ✔
● Вишнево-клубничный сок; красный пунш с маленькой алкогольной добавкой; неизменный тыквенный сок… ✔
Не успела она дойти до середины, как подпрыгнула, расслышав за спиной шаги, и обернулась.
— Что ты здесь делаешь, Малфой? — она с недовольством уставилась на него, мысленно проклиная себя за глупые вопросы.
— То же, что и ты, Грейнджер: организую дурацкий вечер. Если не забыла, это входит в мои обязанности.
— С каких пор тебе есть дело до обязанностей? — она раздраженно скрестила руки на груди, пытаясь не выдать, как больно уязвил бездушный холод в его голосе.
— Должно быть, с тех самых, как связался с тобой, — он скопировал ее позу.
Последующие несколько секунд они сверлили друг друга взглядами. На этот раз вся злость, сквозившая в воздухе между ними, была отнюдь не притворной. Словно они вернулись на месяц назад, когда их связывали лишь взаимная неприязнь и вынужденное сотрудничество. И от этой мысли настроение Гермионы вконец испортилось. Она отвернулась, повыше вздернув подбородок, сверилась с часами и шепотом выругалась, поглядывая в сторону дверей:
— Да где всех, черт возьми, носит…
Затем расслышала безрадостный смешок.
— И что это мне напоминает? — пробормотал Малфой, отвлеченно разглядывая плитки под ногами.
Отвечать Гермиона не собиралась, хоть прекрасно знала, куда он клонит. Минутой раньше думала о том же: тот самый Большой Зал; одинаковые обстоятельства; аналогично тягостное молчание, а также неловкость оттого, что приходится находиться с Малфоем наедине. В День всех влюбленных. А еще нечто новое. Вероятно, опасение, что он понимает ее чуть лучше, чем прежде, или даже слышит мысли. Может, трепет. Потому что как бы она ни отгоняла непрошеные воспоминания, рождественская ночь безжалостно ломилась ей в голову. В душу.
Вместе со всем теплом, нежностью и счастьем…
Почувствовав, как щиплет в глазах, Гермиона решительно зашагала к алкогольным напиткам. Она взяла один из бокалов, с остервенением отцепила от ножки нить с глупым розовым сердечком и, швырнув нелепое украшение подальше, опустошила содержимое до дна. Ведь совсем не собиралась повторять тот же унизительный потоп из слез и прискорбных сожалений.
— Отлично, теперь мне можно кое в чем признаться, — Малфой обреченно вздохнул за ее спиной, за что она сразу же одарила его подозрительным взглядом.
— Признаться? — она нахмурилась, обуреваемая недобрыми предчувствиями
— По всей видимости, я частично поспособствовал массовому опозданию гостей, — он пожал плечами
— Что именно ты сделал, Малфой? — в ее обманчиво-спокойном голосе слышалась угроза. Но он этого не заметил.
— Всего лишь напутал с цифрами, когда указывал время. На час.
— Что?! — она приподняла брови, не до конца веря в услышанное. — Мерлин, я ведь не требовала ничего сверхъестественного! Как вообще возможно напутать с цифрами?
— Послушай, Грейнджер, тебе стоит успокоиться…
— Успокоиться? — взорвалась Гермиона. — Да ты… Ты!.. — она осуждающе ткнула в него указательным пальцем, затем беспомощно замолчала, не в силах выбрать наиболее точный эпитет к переполнявшему негодованию.
И сдавленно прорычала.
В тот самый миг снежные комья градом посыпались с потолка, закружились в воздухе холодным вихрем. Спустя минуту Большой Зал был усеян тонким покровом волшебного снега.
— Какого черта? — процедила Гермиона, смахнув с одежды мокрые снежинки.
Малфой невозмутимо пожал плечами, точно не замечал, в какой беспорядок превращается все кругом и как портится ее прическа, на укладку которой она, между прочим, потратила не меньше часа.
— Почему тебе доставляет такое удовольствие все портить? — требовательно спросила она, не замечая ни тени раскаяния на его высокомерном скучающем лице. — Неужели тебе так жизненно необходимо превращать в ничто все мои старания? Я подготавливала зал несколько дней! Ты хоть представляешь, как сложно мне было? И не смей говорить, что я утрирую, драматизирую или сгущаю краски! — опередила она его попытку вставить слово. — На тебя нельзя положиться даже в таком незначительном вопросе, как организация дурацкого праздника! Впрочем, сама виновата, раз поверила в твои лживые слова и обещания, — Гермиона заметила, как он раскрыл рот, почти выплюнул привычное «заткнись», однако выслушивать не собиралась. Она была слишком зла и расстроена. — Тебе абсолютно наплевать на всех, кроме себя! От тебя одни проблемы. Нет, не так. Ты состоишь из проблем. Ты сам — проблема. Поэтому ты обожаешь создавать проблемы. Уверена, даже твоя Амортенция пахнет сплошными проблемами и сопутствующим дерьмом!