— Я понимаю.
— И что, будешь говорить про причины?
— Но ведь я узнаю. Скорее всего.
— Узнаешь? Как?
— Спрошу.
— У кого?
— У императора.
— Но император сказал, что ничего не припоминает по этому поводу.
— А про письмо со стихотворением ты ему говорил?
— Нет пока.
— Ну, тогда я прошу передать тебя кое-что этому типу.
— Какому типу?
— Императору.
— Сэймей, дурак! Ты что же, императора называешь «типом»?! — Хиромаса просто потерял дар речи. — Слушай, Сэймей! Ни перед кем другим кроме меня не говори про императора «этот тип»!
— Но я же сказал только при тебе, — с этими словами Сэймей поднял листок со стихотворением. — Передай это императору. Да, и сорви, когда будешь возвращаться, цветок горечавки. Один. И вложи в письмо. И все вместе передай императору. Скажи, что это на самом деле адресовано ему.
— Императору?
— Да. Перепутали они там. Тебя с императором.
— Почему?
— Расскажу после. Это стихотворение должно положить конец всему. Наверное.
— Я ничегошеньки не понимаю!
— Я тоже не понимаю. Но император поймет. Скорее всего, император начнет тебя расспрашивать. Тогда расскажи все, что тебе известно, ничего не скрывая.
— Хм, — Хиромаса совершенно запутался.
— И вот, если император поймет эту песню, понимаешь? Это существенно. Скажи ему, пожалуйста, что Сэймей, принося глубочайшие извинения за свою бестактность, почтительно просил волосок императора. Если император изволит кивнуть, то ты там этот волосок почтительно прими на сохранение и скажи следующее.
— Что?
— По этому делу я, Хиромаса, и Абэ-но Сэймей сделаем все необходимое. А потому почтительно умоляем сегодня ночью убрать всех людей от ворот Судзакумон.
— Что?
— Короче, пусть всех отошлет, кроме нас с тобой, Хиромаса.
— А такое возможно?
— Если император отрежет волос, ну, тогда я все сделаю. Потому что выйдет, что он мне доверяет.
— А если не получится?
— Тогда есть другой способ. Я думаю, что все будет в порядке. Но если не получится, пошли кого-нибудь из слуг, или пусть кто-нибудь над мостом Модорибаси тихо скажет: «Не получилось», и я тогда об этом узнаю. Тогда я сам пойду во дворец. Если ничего не случится, волоса будет достаточно. Встречаемся перед воротами Судзакумон сегодня ночью перед часом Кабана.
— А сейчас ты что будешь делать?
— Спать, — коротко сказал Сэймей. — Честно говоря, я пока в этом деле разбирался, заинтересовался зеркалами и до недавнего времени исследовал все, связанное с ними, и даже со старыми зеркалами, никакого отношения к нынешнему делу не имеющими. Так что с прошлой ночи я совсем не спал.
Хиромаса с письмом и цветком горечавки покинул дом Сэймея.
Перед освещенными неверным лунным светом воротами Судзакумон — воротами Феникса — Сэймей появился, когда час Кабана уже начался.
— Ты опаздываешь, Сэймей! — сказал Хиромаса. Он был в воинском облачении. На боку — меч в ножнах красного лака, и даже лук в руках.
— Извини. Я немножечко проспал.
— Я уж думал, что я буду делать один, если ты не придешь!
— Ну, как? Все хорошо прошло, да? — спросил Сэймей.
Возле ворот никого нет. Если посмотреть вверх, на фоне неба и луны чернеет высокий силуэт ворот Феникса.
— Да. Император, как только изволил посмотреть на цветок горечавки и то стихотворение, вдруг пролил слезы и, закрыв глаза, произнес: «Ах, я и забыл уже о той единственной ночи! Ах, какое же плохое дело сделал я!» И волосы, вот, гляди, я целую прядь получил!
— А больше он ничего не сказал?
— Сказал: «Передай Сэймею. Я благодарен за деликатность».
— Хм.
— «Если та женщина является как дух умершей, то, скорее всего, первая седьмица со дня смерти — сегодня. Целый вечер я буду молиться за нее во дворце Сэйрёдэн».
— Умный тип.
— Слушай, Сэймей, а почему благодарность?
— Да за то, что людей разогнал. Никто ведь не хочет, чтобы стало широко известно про бывшую любовницу. Даже император.
— А первая седьмица?
— Когда человек умирает, его дух остается в этом мире семь дней. — сказал Сэймей. И вдруг…
«Скрип!»
Сэймей и Хиромаса одновременно воскликнули и обернулись на этот звук.
Разносился скрип. Видно в лунном свете как издалека подъезжает повозка. Хиромаса бессознательно шагнул вперед, сжимая лук в руке.
— Подожди, — остановил Хиромасу Сэймей. — Дай мне волос императора.
Сэймей принял из рук Хиромасы прядь волос императора и быстро вышел вперед. Повозка остановилась. Занавеси сгорели, их нет. Внутри повозки темнота.