(иного мира)
откуда иной раз приходят нужные слова.
Стэн вырвал у него альбом и захлопнул. Держал, сжимая обеими руками, сухожилия вздулись на запястьях и предплечьях. Он оглядел остальных, и глаза его говорили о том, что он на грани безумия.
— Нет, — повторил он. — Нет, нет, нет.
И внезапно Билл понял, что его в большей степени заботит состояние Стэна, его повторяющиеся отрицания, а не клоун, ему стало ясно, что именно такую реакцию клоун и надеялся спровоцировать, потому что…
«Потому что Оно, возможно, боится нас… действительно боится, впервые за свою долгую, долгую жизнь».
Он схватил Стэна и дважды тряхнул, сильно, держа за плечи. Зубы Стэна клацнули, он выронил альбом. Майк подобрал его и торопливо отложил в сторону, не желая прикасаться к нему после увиденного.
Но альбом принадлежал его отцу, и он интуитивно понимал, что отец никогда не увидит того, что только что видели они.
— Нет. — Стэн притих.
— Да, — возразил Билл.
— Нет, — стоял на своем Стэн.
— Да. М-мы…
— Нет.
— …в-все э-это ви-идели, Стэн. — Билл оглядел остальных.
— Да, — кивнул Бен.
— Да, — кивнул Ричи.
— Да, — кивнул Майк. — Господи, да.
— Да, — кивнула Беверли.
— Да, — выдавил Эдди из своего быстро сжимающегося горла.
Билл посмотрел на Стэна, требуя, чтобы тот не отводил глаз.
— Не по-оддавайся, чел. Т-ты то-оже э-это видел.
— Я не хотел! — взвизгнул Стэн. Лоб покрывала пленка пота.
— Но т-ты ви-идел.
Стэн посмотрел на остальных, медленно переводя взгляд с одного на другого. Пробежался рукой по коротким волосам, с содроганием выдохнул. Но глаза очистились от безумия, которое так встревожило Билла.
— Да, — повторил он за всеми. — Да. Хорошо. Да. Этого ты хотел? Да.
«Мы по-прежнему все вместе, — подумал Билл. — Оно нас не остановило. Мы по-прежнему можем убить Оно… если не струсим».
Билл оглядел остальных и в каждой паре глаз увидел какую-то часть истерики Стэна. Она присутствовала, пусть и не такая сильная.
— Д-да. — Он улыбнулся Стэну. Через мгновение улыбнулся и Стэн, и шок, отражавшийся на его лице, пусть и не полностью, но ушел. — Именно э-этого я и хо-отел, трусохвост.
— Бип-бип, придурок, — огрызнулся Стэн, и все рассмеялись. Истерически, визгливо, но Билл полагал, что лучше такой смех, чем никакой.
— Да ладно. — Он заговорил только потому, что кто-то должен был что-то сказать. — Да-авайте до-остроим к-клубный д-дом. Ни-икто не п-против?
Он увидел благодарность в их глазах и порадовался за них… но их благодарность не могла изгнать охвативший его ужас. Более того, эта благодарность в какой-то степени вызвала у него даже ненависть к ним. Неужто ему суждено навсегда скрывать собственный ужас, чтобы не порушить те хрупкие узы, что делают их единым целым? Да и вообще, даже так думать нечестно, правда? Потому что в какой-то степени он использовал их — использовал своих друзей, рисковал их жизнями — чтобы отомстить за убитого брата. Но только ли в этом дело? Нет, потому что Джордж мертв, и Билл подозревал, что за него удалось бы отомстить только ценой жертв со стороны живых. И кем при таком раскладе выглядел он? Эгоистичным говнюком, который размахивал оловянным мечом и пытался изображать из себя короля Артура?
«Господи, — мысленно простонал он, — если взрослым приходится постоянно думать о таком, я не хочу взрослеть».
Его решимость не ослабела, но обрела привкус горечи.
Горечи.
Глава 15
Дымовая яма
Ричи Тозиер сдвигает очки к переносице (этот жест уже становится привычным, хотя последние двадцать лет он носил контактные линзы) и с изумлением думает о том, что атмосфера в комнате изменилась, пока Майк вспоминал происшествие с птицей на развалинах Металлургического завода Китчнера и они говорили об альбоме его отца с фотографиями и движущейся картинкой.
Ричи почувствовал, как комнату заполняет какая-то безумная, пьянящая энергия. За последнюю пару лет он девять или десять раз пробовал кокаин, в основном на вечеринках; если ты известный диджей, кокаин дома лучше не держать — и ощущения схожие, но не совсем. Чувство это было более чистым, более сильным. Ричи подумал, что оно знакомо ему по детству, когда он просыпался с ним каждый день и воспринимал как должное. И если, предполагал Ричи, ребенком он когда-нибудь задумывался об этом глубинном пласте энергии (он не мог вспомнить, задумывался ли), то просто счел его как нечто само собой разумеющееся, то, что всегда будет с тобой, как цвет глаз или отвратительно искривленные пальцы ног.