О смерти Эйвери она узнала только в пять часов вечера; ранее полагала, что ребенок просто долго спит после бессонной ночи. К тому времени Патрик уже смотрел мультсериал про «Кролика-крестоносца» по их телевизору с экраном с диагональю в семь дюймов и продолжал смотреть, когда поднялся крик. Соседка, миссис Хенли, прибежала, когда показывали очередную серию «Вертолетчиков» (кричащая мать Патрика держала младенца у открытой двери кухни, исходя из какой-то безумной идеи, что холодный воздух может его оживить; Патрик замерз, и ему пришлось взять из стенного шкафа свитер). «Дорожный патруль», любимый сериал Бена Хэнскома, показывали, когда с работы вернулся мистер Хокстеттер. К тому времени, когда прибыл врач, начался «Фантастический театр», с «вашим ведущим Трумэном Брэдли». «Кто знает, какие странности могут встречаться во вселенной?» — размышлял Трумэн Брэдли, когда мать Патрика визжала и вырывалась из рук мужа на кухне. Доктор отметил абсолютное спокойствие Патрика, его взгляд, в котором не читалось вопроса, и решил, что мальчик в глубоком шоке. Предложил дать Патрику успокоительное. Патрик не возражал.
Смерть определили как несчастный случай. Годы спустя могли бы возникнуть определенные вопросы, в силу отклонений от обычных симптомов смерти младенцев в колыбели. Но в те времена причину смерти просто записали в свидетельство, и младенца похоронили. Патрик этому порадовался, потому что, как только суета улеглась, еду ему опять начали подавать вовремя.
В безумии второй половины того дня и вечера — люди входили и выходили из дома, красные огни машины «Скорой помощи» Городской больницы пульсировали на стенах, миссис Хокстеттер кричала, и выла, и отказывалась принять успокоительное — только отец Патрика практически вплотную подошел к раскрытию преступления. Он двадцать минут стоял у пустой колыбельки Эйвери после того, как тело увезли, просто стоял, не в силах поверить в случившееся. А посмотрев вниз, увидел пару следов на паркетном полу. Оставил следы снег, стаявший с желтых резиновых сапог Патрика. И когда мистер Хокстеттер смотрел на следы, ужасная мысль поднялась в голову, как газ поднимается из глубокой скважины. Рука метнулась ко рту, глаза широко раскрылись. Перед мысленным взором начала формироваться картина случившегося. Но, прежде чем она обрела четкие очертания, мистер Хокстеттер выскочил из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что треснула дверная коробка.
Патрику он не задал ни единого вопроса.
Ничего такого Патрик больше не делал, хотя сделал бы, если б представилась такая возможность. Он не испытывал чувства вины. Его не мучили кошмары. По прошествии времени он, однако, начал осознавать, что могло случиться с ним, если бы его поймали. Существовали правила. И тем, кто им не следовал, грозили неприятности… или тем, кого ловили, когда они нарушали эти правила. Человека могли посадить под замок или даже на электрический стул.
Но не уходящее из памяти чувство возбуждения — эти яркие цвета и острые ощущения — было слишком мощным и восхитительным, чтобы не попытаться испытать его вновь. Патрик убивал мух. Сначала просто расплющивал их материнской мухобойкой. Потом обнаружил, что не менее эффективно убивать их можно и пластмассовой линейкой. Он также открыл для себя прелести липкой бумаги. Ее длинный рулон стоил в «Костелло-авеню-маркет» какие-то два цента, и Патрик иной раз по два часа стоял в гараже, наблюдая, как мухи садятся на липкую бумагу, а потом пытаются вырваться. Стоял, разинув рот, его обычно мутные глаза сверкали, пот тек по круглому лицу и грузному телу. Патрик убивал и жучков, но сначала пытался поймать их живыми. Иногда он утаскивал длинную иглу из материнской подушечки для шитья, нанизывал на нее японского жука, садился, скрестив ноги, на землю в саду и наблюдал, как тот умирает. И в такие моменты выражением лица напоминал мальчика, читающего очень хорошую книгу. Однажды он нашел сбитую автомобилем кошку, которая умирала в ливневой канаве на Нижней Главной улице, и сидел, наблюдая за ней, пока какая-то старуха не увидела, как он пинает ногой мяукающее умирающее животное. Она шуганула его метлой, которой подметала дорожку от тротуара к крыльцу. «Иди домой! — кричала она ему. — Ты что, спятил?» Патрик пошел домой. На старуху он не рассердился. Его поймали, когда он нарушал правила, ничего больше.