Дайна замолчала. Джордж не произнёс ни слова, хотя всё в нём буквально звенело от напряжения. Дайна знала Крейга Туми?!
— Может, он и выкрутился бы там, на конференции. Или поставил точку на своей нелюбимой работе, стал бы свободным.
Девочка снова замолчала, сняла очки и вытерла слёзы.
— Я убила его, Джордж. Он был прав. Не Ник, а я Главный Лангольер, самое страшное чудовище в его жизни. Я оправдываю себя тем, что я не знала о том, что здесь, в Дерри, называют «сиянием». Не знала, что я так могу — взять и воплотить чужой кошмар наяву, да ещё втянуть туда посторонних людей.
Стюардесса сказала, что над пустыней Мохаве наблюдается северное сияние. Никто тогда не придал этому значения, люди немного поудивлялись и всё. Я летела с тётей на операцию, уснула во время полёта, а когда проснулась, оказалось, что исчезли все люди, находившиеся в самолёте. Все, кроме тех, кто спал. Взрослые решили, что мы пролетели не сквозь сияние, а сквозь дыру во времени. Безопаснее было не лететь до Бостона а посадить самолёт в ближайшем аэропорту, мы посадили его в Бангоре. Там я убила Туми.
Не важно, что я не знала о своём сиянии, Джордж. Не важно, что я была уверена, что иначе нельзя. Это я поместила всех в прошлое, я воплотила в жизнь худший кошмар Крейга Туми, я сместила реальности и принесла его в жертву лангольерам. Это я замучила и убила сумасшедшего человека, дала лангольерам разорвать его на куски и съесть. Вот и всё, Джордж. А теперь уходи. Мы ещё поговорим, если захочешь, но сейчас просто уйди. Пожалуйста.
Джордж погладил Дайну по плечу, молча встал и ушёл, хотя всё в нём буквально кричало о том, что надо вернуться, встряхнуть её и рассказать о Туми — о том, что он жив, о том, что он существует. Сказать ей, что нельзя так мучить и корить себя за то, что было сделано по неведению, а не сознательно.
Но не станет ли Дайне ещё хуже от знания того, что сумасшедший человек теперь сам стал лангольером?
Он не знал ответ.
***
Пеннивайз сидел на письменном столе, смотрел на спящего Авери и задумчиво грыз цветной карандаш, решая для себя очень важный вопрос — растянуть удовольствие, или подтолкнуть события, наделив этого мёртвого мальчика силой, которую он так хочет развить в себе?
То, что Авери называл «тренировками», юное Оно всё же немного выматывало. Пеннивайз не привык долго сидеть на одном месте и заниматься чем — то однообразным, пусть даже и интересным. Прогресс, конечно, был — но только Оно понимало, что «тренировок» понадобится ещё очень много, а вот это ему как раз и не нравилось. Интереснее было бы следить, что будет делать детёныш, когда получит так желанную ему силу, когда его телепатия станет безграничной по мощи.
Оно не знало, что тогда будет, и это было очень весело. Ещё веселее было то, что Джорджи и Билл почему — то заволновались и стали проявлять повышенный интерес и к нему, Пеннивайзу, и к сияющим ребятам из Нового Дерри. Первое было приятно и привычно, а второе — человеческих «игрушек» станет ещё больше, разве это было не чудесно?
Решив для себя этот сложный вопрос, юное Оно спрыгнуло со стола, наклонилось над Авери и вдохнуло в него свой Мёртвый Огонёк.
***
Юный томминокер Роберт Грей пытался доказать Залевски, что он не так сильно расстроен смертью одного из своих создателей, как думал Деннис. Он на самом деле очень старался забыть слова Джона Смита, буквально давшего ему существование. Старался забыть его голос, его Зов и Зов крови Странников.
Грей даже увлёкся «прогулками» в Касл — Рок; временные аномалии, «поющие места», стали для него лёгкими порталами «туда — и — обратно». Но попытка изменить этот небольшой городишко, сделать его Раем на Земле не удалась. Юный томминокер не учёл того, что изменять в первую очередь следует сознание людей, а не окружающую их действительность.
Можно накормить пятью рыбами страждущих, но они всё равно умрут от голода, если не научить их эту рыбу ловить.
Меняться люди не хотели: они хотели подчиняться сильному существу, которое даровало бы им все земные блага каждый год, хотели слушать его волю, а не следовать своей, хотели просто спокойно существовать, а не думать о смысле жизни. Юный томминокер даже начал прислушиваться к Зову крови, который говорил ему о том, что Странники были правы — люди только биоматериал для опытов и батарейки для кораблей Странников, не более.
Это было горько и обидно. Грею надоело играть Бога для людей. Надоело подталкивать их к бунту, к осознанию своей же человечности. Надоело пытаться увидеть хорошее там, где ничего хорошего не было, а если и было, то ростки доброты были слишком слабыми и слишком быстро погибали.
Он всё ещё не мог забыть свою тюрьму, клетку, в которую посадил его человек. Человек мучил его, думая, что сдерживает Зло во плоти, но при этом он сам мучился. Почему же люди сами создают себе невидимые клетки, и гордятся тем, что испытывают муки, влача в них жалкое существование? Почему никто не пытается выбраться?
То, что томминокеры были для Оно низшей расой, юного томминокера тоже мучило. Старший его Создателя, Древнее Оно, вообще не воспринимал отродье своего дефектного детёныша серьёзно, но Грея расстраивала не эта вполне предсказуемая реакция существа, миллионы лет назад в минуты слабости вынужденного спасаться от представителей этой «жалкой расы». Его расстраивало равнодушие и даже лёгкое отвращение к себе юного Оно, своего Создателя.
Пусть томминокеры были презренной расой для Оно. Но разве люди, Еда, были не менее ничтожны? Почему же тогда Пеннивайз так презирал Странников, но мирился с тем, что другими создателями его детёныша были люди?
Юный томминокер прекрасно понимал, что последний Странник, Джон Смит, был опасен. Понимал, что произошло тогда на корабле, и почему Пеннивайз не смог мириться с существованием томминокера даже в зазеркальной реальности.
И всё же, за этими мудрыми выводами, за пониманием всего, за прощением и даже за любовью была обыкновенная детская обида на то, что его Создатели, его родители, не могут быть все вместе.
Занятый Касл — Роком, пытающийся бороться с собственными демонами Малыш пропустил то, что происходило у него под носом. Тень детской обиды сделала то, чего Грей раньше просто не допустил бы; его юный безнадзорный Создатель нашёл себе очередную опасную игрушку, и, словно этого было мало, сделал её убийственную мощь ещё сильнее.
Юный томминокер решил привлечь к этой проблеме всех — и Древнее Оно, с интересом наблюдавшее за происходящим, и Билла, который жил для Оно, но сам отрицал это, и Джорджи, который уже успел подзабыть, что это такое — драться за того, кого любишь. Неудачников Грей решил не трогать, мудро рассудив, что они и так «подтянутся», когда поймут, что происходит.
Переговорив со всеми (а точнее, поставив всех в известность о происходящем), юный томминокер оставил себе самый сложный и опасный путь, понимая, что его поступок может стать решающим.
Но только он понимал всю серьёзность происходящего, и только в нём кроме презренной крови Странников была суть Оно — не подаренная божеством из милости, а изначальная, древняя сила Оно. И эту мощь следовало держать в тайне — до тех пор, пока это возможно.
Грей слабо улыбнулся и подумал о том, что Пеннивайз не должен знать, что он, жалкое отродье презренной расы, могуществом превосходит даже Древнее Оно. Не потому, что Оно тут же откроют сезон Охоты на него — Грей не стал бы противиться воле своего Создателя.
Потому, что юный томминокер чувствовал, что так надо.
Всё же любовь необъяснимое чувство.
***
Сила текла в нём, через него, переливалась через край и захлёстывала его с головой.
Авери едва не плакал от счастья. Мальчик рассчитывал на годы тренировок, но вот она, желанная сила — он владел ей, держал всю Землю в своей пока ещё маленькой ладони, и агенты Института казались ему теперь жалкими ограниченными взрослыми, не видящими дальше собственного носа.
Он мог заставить их убить себя.
Мог прекратить войны и насилие во всём мире.