Как он мог стать таким слабохарактерным дерьмом в будущем?! Пусть это было обещание, данное детёнышу инопланетной хищной Твари - Билл так сильно презирал себя будущего, взрослого и слабого, что весь содрогнулся от отвращения.
- Нет. Я н-никогда себя не убью. Обещаю.
Исчезать в Мёртвых Огнях было так же сладко, как чувствовать сталь в сердце и поцелуй воительницы с золотой косой, но Билл больше не звал к себе Смерть. Он возвращался, чтобы жить.
***
Двадцать семь лет прошло?
Билл вздрогнул и выронил кисть и палитру с красками. Он словно проснулся от долгого кошмарного сна, вынырнул из вязкой черноты и мёртвого света - девушка на холме теперь казалась ему зловещей и опасной, а сама картина вызывала только одно желание - сжечь её.
Ну и зачем он все это нарисовал?!
Безумия больше не было.
Биллу стало тошно, когда он вспомнил всё. В одну секунду прошлое, настоящее и будущее слились в нечто невыносимое и мучительное, но Билл расправил плечи, принимая эту ношу - ведь жить так гораздо сложнее, чем искать героической смерти. Он не собирался больше перекладывать даже часть своего груза на кого - то ещё.
Билл мысленно простился с Одрой и сыном, оттолкнул мольберт так, что картина сорвалась с подставки и упала, и пошел к Джорджи, с каждым шагом ступая все тверже и решительнее.
В конце - концов, он старший брат человека и неземного чудовища. Был, есть и будет им.
Пеннивайз уже проснулся, успел залить слюной Джорджи, напугать своего детёныша и уставиться на Билла с непередаваемым выражением на морде.
Билл отметил его болезненный вид, не сумевший поменять цвет жёлтый глаз, а так же растерянное выражение лица Джорджи и сделал вывод, что инопланетные и земные дети почти одинаково ведут себя в определенные моменты существования.
И у тех, и у других начало подросткового возраста было катастрофой, Концом Света и началом проверки терпения родителей…и старших братьев.
- Привеет, Билли. - трескучим и напряженным голосом сказал Пеннивайз, и снова зло зашипел на своего детёныша, который попытался отмереть и отползти подальше от исходящего неконтролируемой яростью создателя.
- П-привет, Младший. - Билл оценил ситуацию, дал юному Оно такую затрещину, что чуть не сломал себе пальцы о его огромную башку, и как ни в чем не бывало тут же обнял его, с трудом приподнимая двухметровую ошарашенную тушку.
Джорджи сдавленно пискнул, круглыми от изумления глазами уставившись на брата.
Это был не тот Билл, которого он видел несколько минут назад.
В глазах этого Билла не было безумия, они смотрели спокойно и понимающе. Джордж неуверенно улыбнулся, поймал взрослый и немного печальный взгляд брата и наконец улыбнулся своей прежней солнечной улыбкой.
С его плеч словно огромный груз свалился.
Мальчик не понимал, что произошло в эти несколько минут, но был счастлив видеть Билла самим собой, а не сдавшимся и потерявшим волю к жизни безумцем.
- Я рад, что т-ты проснулся. - Билл ещё крепче обнял явно не ожидавшего от него такой реакции Пеннивайза, и кивнул на маленького Роберта Грея, который уже успел переместиться поближе к Джорджи. - Н-не надо шипеть на него. П-парень не виноват, что у тебя плохое н-настроение.
Пеннивайз мрачно посмотрел на него, но откусить голову не попытался, ко всеобщему удивлению.
- Джорджи, уведи Роберта, пожалуйста.
Джорджи с сочувствием посмотрел на юное Оно, и быстро увёл маленького Роберта Грея на улицу - чтобы не травмировать его хрупкую, как он считал, детскую психику воспитательными методами Билла.
Билл сел на пол напротив Младшего, ничего не понимая. Там, в прошлом, Оно действовало и вело себя не как малолетка, а как всё понимающее и даже в чём - то мудрое существо. Так почему у него сейчас было ощущение, что Пеннивайз даже и не подозревает о случившемся?
- А с-сейчас мы поговорим о том, что т-тебя беспокоит.
Не подозревает - и не надо. Билл решил разбираться с тайнами и проблемами по мере их появления. Сейчас важнее всего было не выяснять, кто же разговаривал с ним в темноте аллеи, а разобраться со странным состоянием Младшего, чем Билл и занялся.
***
Билл поднял картину и закрепил её обратно на мольберте.
Девушка на холме снова изменила свое положение - теперь одну руку она держала на уровне глаз, словно закрывала глаза от солнечного света, а другая рука её была опущена, и в ней что - то блестело.
Билл знал, что это блестит рукоять меча. Но повинуясь внезапному импульсу, он снова развел краски, взял кисть и закрасил рукоять - вместо этого нарисовав на правом предплечье девушки широкий золотой браслет.
Картина была закончена.
Билл поместил ее в раму со стеклом (чтобы никто не мог провалиться в другой мир, к прекрасной воительнице на холме, ждущей свою добровольную жертву), отнес на чердак и убрал в самый дальний угол.
По - хорошему, надо было сжечь картину, но Билл решил, что это будет слабостью - избавляться таким трусливым способом от вещи, которую сам же и создал. И ещё ему было жаль убивать прекрасную Смерть на холме.
Билл пожелал девушке в розмариновой тоге счастья в её маленьком спокойном мирке, и забыл про картину, поглощенный проблемами юного Оно.
***
Древнее Оно внимательно рассмотрело картину Билла Денбро, не признаваясь себе, что это все же приятно - быть главным действующим лицом в таком вот мирке из другого измерения. Со стороны ненавистного Денбро это был почти комплимент Оно.
Старший довольно улыбнулся, отправляя картину в мир людей, в прошлое, и заодно даря Нику Хопуэллу, Главному Лангольеру и его безумному человечку Крейгу Туми небольшой сюрприз в виде возможности изредка посещать будущее.
Одно в происходящих событиях не понравилось древнему Оно - Билл нашел в себе силы избавиться от безумия, и Оно никак не могло понять, как он смог так быстро это сделать.
Впрочем, наблюдать за человечками все равно было интересно, а успевшего взять себя в руки Денбро ждало еще много проблем в виде линяющего первый раз в жизни Младшего.
***
Маленький томминокер Роберт Грей, послушно шёл за Джорджи, внимательно слушал его и думал о том, что почти всегда и все можно исправить, если связать воедино события и выделить в них саму суть, то самое зернышко истины, без которого невозможна вообще никакая жизнь - ни на Земле, ни в других Вселенных.
Он очень любил своего Старшего, любил и понимал своего Создателя, и любил весь мир - и Оно, и людей, и тварей земных, морских и небесных.
Роберт Грей знал, что можно сделать очень многое для тех, кого любишь. И невозможное тоже можно сделать…если немного потерпеть, приложить усилия и никому ничего не сказать.
Пусть Билл считает, что его вернуло Оно.
Маленький томминокер посмотрел на Джорджи, с нежностью подумал о Младшем и решил для себя и дальше незаметно все исправлять, чтобы всем было спокойно, и чтобы Джорджи больше никогда так не страдал, в одиночку спасая весь мир.
Он был готов на все ради своих сородичей - Оно и людей.
Комментарий к Роза Марена
* Пасхалка от Стивена Кинга:
“….Это было лицо чудовищной паучихи, в глазах которой светился голодный и сумасшедший разум. Рот открылся, и оттуда пролилась чернота, оплетенная белыми нитями паутины с прилипшими к ним жуками и мотыльками, мертвыми и умирающими. Ее глаза, красные под цвет платья, плескались в глазницах, словно ожившая грязь.
– Подойди поближе, Норман, – прошептала ему паучиха в лунном сиянии, и за миг до того, как его разум сорвался в пропасть безумия, Норман увидел, как этот кошмарный рот, полный мертвых жуков и шелковой слизи, пытается сложиться в улыбку.
Из рукавов красной тоги потянулись еще руки, и из-под подола тоже. Только это были не руки, совсем не руки. Норман кричал и кричал, он молил о забвении, он ждал забвения, чтобы ничего не видеть и ничего не чувствовать. Но ему было отказано даже в забвении.
– Подойди ближе, – пропело чудовище. Его кошмарные не-руки уже тянулись к Норману, и черный провал рта зиял бездонной дырой. – Нам надо поговорить. – На концах ее черных не-рук были когти, отвратительные, покрытые щетиной. Один коготь нежно залез ему в рот, щетинистые выросты терлись о его зубы и о щеки. Паучиха схватила его за язык, и вырвала его изо рта, и торжествующе помахала им у него перед глазами. – Нам надо поговорить, и очень СЕРЬЕЗНО поговорить…