Поющий Билл?!
Когда Билл осознал себя старшим братом, Джордж смог, наконец, выпустить на волю ту детскость, которой его лишила судьба.
Джордж часто вспоминал, как он кинулся за корабликом к водостоку с воплем: ” — Нет! Теперь Билл меня убьёт!» и снова и снова переживал этот момент и всё, что потом случилось.
Он мог бы вернуться домой целым и невредимым, без кораблика. И Джордж тысячи раз жалел, что не сделал этого в тот дождливый день.
Мальчик вспоминал происходящее, и истина смущала его, потому что чудовище из водостока просто мирно болтало с ним — почуяв ровесника, узнав его так же, как узнают «своих» все дети во всех мирах.
Джордж часто думал, что его смерть была неминуемой — пропитанный страхом в очередной раз рассердить брата, мальчик сам преподнес свою жизнь Пеннивайзу. И винить за это следует не голодную иномирную Тварь, и даже не старшего брата, а самого себя.
Джордж не забыл и слов, сказанных ему древним Оно — о том, что это он, Джордж, не даёт своему брату быть старшим братом.
И Джордж снова стал младшим — сначала с великим трудом и мучениями, ломая себя и принуждая, а потом…с внезапной лёгкостью. Он с радостью перестал видеть в брате сверхсущество, которое нужно обожать за себя и родителей.
Билл стал целым, стал, наконец, настоящим Старшим.
Но…поющий Билл?
Джорджи смотрел на брата открыв рот, и не мог поверить своим глазам и ушам. Билл пел — пусть его голос был далёк от совершенства, но и неприятным он не был.
И никакого заикания.
— Что ты так уставился на меня, жопа? — закончив петь, Билл улыбнулся солнечной улыбкой, словно скопированной у младшего брата, и вручил Джорджу мусорный мешок. Мальчик тихо выскользнул обратно за входную дверь.
Теперь он ещё и улыбается?!
— Да, кстати! — Невозможный Билл выглянул из — за двери, и ткнул пальцем в мусорный мешок. — Если при следующей уборке я увижу ещё хоть одну такую штуку, вам обоим придется скрываться от меня неделю. Или больше. Пока я не пойму, что больше не хочу вас поубивать.
— Хорошо, Билли. — Джордж вернул брату лучезарную улыбку и со вздохом подумал, что теперь ему придётся тащиться аж до Логова Оно с мусорным пакетом, набитым детскими конечностями.
Это было малоприятно, учитывая наличие в Логове древнего Оно, но Джорджи подумал о том, что ожидает Пеннивайза, и прибавил шаг.
Этот новый улыбающийся и поющий Билл его немного пугал.
***
Все реки текут. Все временные реки тоже текут — туда, куда направлен временной поток.
Ну, или куда направит этот поток некое Божество, давшее маленькой планетке гигантский толчок вперёд, и заставившее её развиваться по воле Своей, а не по воле случая.
Древнее Оно могло бы быть полностью удовлетворённым.
Никаких проблем. Земля, эта жалкая, малосъедобная планетка, впитала в себя суть Оно, и люди, эта паразитическая раса, низшая Еда, по сути поклонялись только одному Божеству — Смерти.
Упав на Землю, проспав в недрах ее несколько Циклов Сна и взойдя на поверхность, Оно было удивлено, поняв, что знания о Нем, о Сути Его человечки впитали в себя с генами предков.
Смерть, какой люди Её представляли себе — в чёрном, с острой, как бритва косой, с черепом и сияющими нездешним светом чёрными глазницами. Не был ли этот образ образом Оно — вечной Тьмы с Мёртвыми Огоньками?
Жалкое человеческое восприятие рисовало Смерть очеловеченной, но даже такое жалкое видение сути Оно заставляло людей трепетать перед тем, что их ждало.
Мертвые Огни, пульсирующие в давно умерших Вселенных.
Человеческие души, служащие только кормом для существа, могущество которого было безграничным.
Люди придумывали себе разные лазейки, создавали богов для собственного самообмана — лишь бы не принимать простую истину, которое каждое живущее на Земле существо и так знало. Истину о том, что краткие мгновения жизни служат лишь приправами к основной Еде, которая рано или поздно окажется перед Оно, будет брошена в Мёртвые Огни и перестанет существовать.
Ад. Чистилище.
По легендам людей выходило, что они понимали, что их ждёт — но древнее Оно тревожили легенды о том, что после гибели всего человечества их истинный Бог будет судить всех — и их, Еду, и Смерть, эту Еду поглощающую.
Истинный Бог?
Древнее Оно даже думать не хотело, что есть Нечто сильнее Его и Черепахи. Что легенды Еды не лгут, и Оно на самом деле всего лишь инструмент для этого Всемогущего — который может уничтожить Его так же легко, как древний Пеннивайз мог уничтожить любую Вселенную.
Это была единственная мысль, причиняющая Оно почти физическую боль — мысль о том, что где — то есть Охотник, просто играющий с ним, как кошка с мышью.
Но помимо этих раздражающих размышлений, древнее Оно не могло не признать, что Его великое терпение и Его первый детёныш привели всё к идеальному равновесию.
Лангольеры больше не пытались вырваться из своих временных рамок. Занятый своим сумасшедшим банкиром Туми, Главный Лангольер Ник, не помышлял более о жизни в будущем, да и не особо стремился туда. Ведь Крейг Туми и был тем самым будущим, и у Ника хватило ума понять, что Оно было к нему более, чем милостиво.
Земля послушно развивалась по заданному Оно направлению.
Еда множилась, уничтожала сама себя, деградировала с достойной сожаления скоростью.
Древнее Оно это не волновало, всё равно Пищей служили детёныши Еды, а не она сама. А детёныши Оно никогда не разочаровывали — в любом времени и в любых ситуациях это были сгустки пока ещё чистейшей жизненной силы, питательной, вкусной и восхитительной в своей нечеловеческой составляющей, этой детской непосредственности и особом видении мира.
Даже ненавистные Денбро больше не раздражали Оно.
Эта жалкая Еда, которую юный Пеннивайз называл «Старший», всё меньше и меньше походила на Еду, изменяясь. Древнее Оно понимало, к чему всё идёт, и это знание безмерно Его веселило.
Человечек, посмевший общаться со Смертью на равных — может ли быть что — либо забавнее пищи, считающей себя нечто большим, чем Еда?
Но древнему Оно нравились аномалии, и нравились дерзкие Охотники — пусть даже Охотник был существом ничтожной расы Еды.
Да и Джорджи, игрушка Младшего, которую древнее Оно ненавидело едва ли не сильнее Черепахи — даже этот человечек смог удивить Его, став полезным для Его детёныша, и не повторив не только жизненный путь своего менее умного брата, но и не повторив обычный жизненный путь любой смертной Еды. Взросление, зрелость, увядание — для Джорджа не существовало ничего, кроме Оно.
Самым интересным было то, что оба брата даже и не подозревали о происходящем.
Древнее Оно с удовольствием расправило конечности и рассмеялось, множа эхо в туннелях Логова.
Смерть и Еда, равные друг другу, долгожданный Контакт, которым бредит человечество?
Жалкие игрушки Его детёныша, игрушки полезные… и вкусные.
Игрушки Смерти.
***
Джордж Денбро посмотрел, как древнее Оно отправляет в полёт принесённые детские останки, и улыбнулся солнечной улыбкой, которая даже в Логове Смерти не теряла своей магии — чудовищный Старший, этот сгусток мёртвой Тьмы, улыбнулся ему в ответ.
«Улыбка» была ужасной — но Джордж, давно научившийся видеть суть Оно за кошмарным внешним видом, улыбнулся в ответ ещё солнечнее, потому что в этот крошечный миг времени победил он, а не всесильное Оно.
Джордж знал, что древний Старший ненавидит и Билла, и его самого. Тем слаще была его победа — раз за разом побеждать ненависть создателя Младшего, единственного существа, за которое Джордж не раздумывая отдал бы все свои жизни.
Проигрывать Оно умело. Ничем не выдав своей досады, древнее Оно милостиво растянуло рот так, что Его глаза превратились в узкие, горящие Мёртвыми Огнями щёлки, и погладило мальчика по голове — если можно было так назвать эти болезненные, царапающие до крови прикосновения многосуставчатых пальцев.
— Хочешь к маме и папе, Джордж?
Солнечная улыбка погасла.