Когда он уснул в Её объятиях и паутинки начали плести Кокон, Она силой воли уничтожила их, хотя это причинило Ей боль, и тихо заплакала счастьем этого мальчика, который во сне улыбался и звал Её…не Одрой.
***
Когда Оно пропустило события этого временного потока?!
Древнее Оно злилось. На себя, на Младшего, на эту дурацкую планету, переполненную Едой, на крыс и даже на трупы недоеденных детей, останки которых плавали в застоявшейся воде и придавали Логову уют.
Младший шарахался от каждого Его жеста - и правильно делал, потому что Старший чувствовал - попадись этот гадёныш Ему в лапы, и Он потеряет над собой контроль.
Отродье Младшего, этот выродок с испорченной томминокеровской кровью, поступил очень глупо, всё время находясь рядом с Ним.
Древнее Оно вымещало гнев на нём, и Ему было совершенно безразлично, выдержит эта мелкая дрянь такие муки, или нет.
Оно чуяло Её. Внешний вид не имел значения - Старший видел суть, и Ему очень не нравилось то, что Оно видело.
Проклятый Денбро в очередной раз создал проблему - а Оно проблемы очень, очень не любило. Особенно проблемы от Еды.
Люди не Еда?
Еда, ещё какая Еда.
Без идиотского поступка Его Младшего Билл не смог бы сотворить Ту, чей гнев Оно чуяло даже на таком расстоянии.
Нужны ли Оно человечки, чтобы Петь? Нет.
Младший это понять никак не хотел.
Старший винил и себя. Он предусмотрел всё, но забыл простую истину - детёныши, какими бы умными или опытными они ни были, всегда непредсказуемы, а детёныши, линяющие и получающие всё больше и больше Огоньков, ещё и опасны для самих же себя.
И самое главное - Оно пугала мысль, что за Контакт с Едой ( Людьми, да.) Его Младший заплатил чем - то гораздо большим, чем обычная потеря Огоньков.
Его появившаяся способность спать жалким сном Еды Старшего не просто пугала.
Древнее Оно чувствовало почти ужас от мысли, что Младший ускоряется.
Становится Едой.
Оно потеряло контроль над собственным дефектным детёнышем?!
Оно зарычало так, что со стен туннелей посыпались крысы, с истошными визгами кинувшиеся прочь, и привычным уже жестом сцапало томминокеровское отродье, которое даже и не попыталось защититься.
А когда Его Младший вернулся от проклятых Денбро, сцапало и его.
***
Беверли едва не рассорилась со всеми Неудачниками.
Она верила тому, что рассказал им Билл - про все эти путешествия во времени, про Пеннивайза, раз за разом возвращающего их, про Джорджи, лангольеров и томминокеров.
Неудачники тоже вроде бы верили - но Беверли видела, что это знание отравляет их всех, как невидимый вирус.
Она чувствовала себя подопытной крысой в бесчеловечном эксперименте Оно, позволяющего своему детёнышу играть с человеческими судьбами. Крысой ласкаемой, возможно, любимой…но кем она была для Пеннивайза, экспериментом номер бесконечность?
Создавать её снова и снова и смотреть, как она будет себя вести и как будет жить?
Он почти никогда не причинял ей боль, и даже устроил ей жизнь без озабоченного отца - садиста (и никто не заинтересовался, почему несовершеннолетняя девочка живет совсем одна), но Беверли помнила отца, и неизвестно, что было хуже - её ярость от того, что о ней пытались заботиться, или отсутствие постоянного источника мучений.
Билл сказал, что в будущем она вышла замуж за такого же мерзавца, каким был её отец, и Беверли ненавидела его за то, что чувствовала - он говорил правду.
Более того, перестав испытывать мучения и унижения каждый день, Беверли, сама того не подозревая, стала сторониться и своих друзей…которые желали ей только добра и любили её.
Лишить её отца и оставить яд, давно, медленно и верно разрушающий её?
Лучше бы Оно её убило.
Ей было плохо. Так плохо, что Беверли стала задумываться о самоубийстве.
Джорджи помог ей, сам того не подозревая. Беверли согласилась встретиться с Пеннивайзом, потому что уже ничего не боялась. Ни Оно, ни смерти, ни мучений.
Она боялась остаться жить.
***
Неудачники понимали, что происходит что - то не то. Они были дружны, как никогда, ни один хулиган не смел задеть кого - нибудь из них, не рискуя нарваться на большие неприятности.
Но ни один из них не мог признаться вслух, что боится.
Они играли вместе. Они доверяли друг другу самые стыдные секреты и тайны, но главную тайну, которая разрушала их с таким трудом завоёванное счастье, озвучить вслух никто не мог.
Они боялись потерять свою дружбу. И чем больше боялись её потерять, тем больше отдалялись друг от друга.
Билл. Большой Билл, сердце их маленького дружного Клуба.
Никто не признавался в том, что после своего более чем странного рассказа, Билл стал для Неудачников…чужим. Эта его внезапная симпатия к монстру, жестоко убившему его младшего брата - что это было? Стокгольмский синдром? Безумие?
А внезапно оживший Джорджи - был ли это тот же самый маленький шестилетний мальчик, выбежавший под дождь с корабликом в руке навстречу своей смерти и пожизненным кошмарам своего старшего брата, или это была игрушка Оно, имеющая отношение к Джорджи только своей внешностью?
И ещё была Бев, которая медленно умирала, делая вид, что всё хорошо.
После долгих споров и ссор Неудачники решились на самоубийство, которое предложил им Джорджи.
Поиграть с Пеннивайзом? С разрушающим их жизни кошмаром?
Конечно, без проблем. Они всё равно уже устали так “дружить”.
***
Она шла в Логово Оно.
Крысы, бегущие за Ней, взахлёб рассказывали о гневе Оно, предостерегая Её, но Она успокоила их, и крысы отстали, провожая Её настороженными и печальными взглядами.
Она слушала крыс, слушала мокриц и комаров, слушала даже мутировавших рыб, поколениями существующих без света и питающихся останками человеческой плоти, и лягушек, давно отравленных излучением Мёртвых Огоньков.
И гнев Её рос с каждым шагом, приближающим Её к Логову и древнему Оно.
Ей понравилось, что Старший встретил Её как равное себе существо.
Он чуял Её суть и был в восхищении и ярости.
Она послала Ему свои паутинки и занялась детёнышами - всё равно Она не собиралась при них говорить то, что должна была сказать древнему Оно.
Едва живого детёныша вымершей расы, сияющего редкой, невозможной красотой смешанной сути Оно и томминокера, почти замученного древним Оно, Она немедленно исцелила, мучаясь его болью.
- Твой создатель гордился тобой до последней минуты, - сказала Она, и по удивлённому взгляду детёныша поняла, что никто ему об этом не говорил.
Никто и никогда.
Единственное, что он знал о своём сотворении - он был Спет насильственным образом, и примесь низшей расы навсегда перекрыла для него возможность любви Оно.
Оставив маленького томминокера в изумлении, Она подошла к Пеннивайзу и гнев Её достиг предела.
Её возмутило даже не то, что сотворил с ним в приступе ярости его древний сородич, а то, что юное Оно приняло это как само собой разумеющееся.
Она присела рядом, нежными и осторожными движениями залечила его самые сильные раны, срастила разорванные мышцы и остановила ручейки крови.
Когда Она смогла перелить в юное Оно часть своих сил, Пеннивайз посмотрел на Неё вопросительно.
- Это называется “Мама”, - сказала Она, понимая, что Пеннивайз искал имя Её сути в Её Огоньках. - Ма-ма. Ты это слово не понимаешь и не поймёшь, милый, но Я есть Мать всего живущего. И твоя тоже.
Она ответила на его улыбку, погладила по красным антеннкам и взор Её обратился на древнее Оно.
***
Она пришла.
Древнее Оно спокойно смотрело, как Она лечит детёнышей, и выжидало. Голод исчез - Сияние Её насытило Оно предельно. Уровень опасности в Его сознании зашкаливал, и Старший почувствовал радость Охотника - наконец - то перед Ним был достойный противник.
Самка была опасной и так Сияла, что древнее Оно почувствовало желание слиться с Ней - а потом проглотить и Её силу, и Её Огоньки, такие узнаваемые, но всё же отличающиеся от Его Мёртвого Света.