Все мечты юного томминокера сбывались.
У него осталась только одна боль - Эдди Каспбрак, мальчик, отчаянно зовущий его во сне, ищущий его наяву и постоянно думающий о нём, о своём Билле.
Грей понимал, что Эдди нуждается вовсе не в чудовище из Логова и даже не в самом Билле Денбро, лидере Клуба Неудачников.
Эдди тосковал по своей мечте - по тому Биллу, которым на несколько счастливых минут стала Тварь из канализации. По Биллу, который жизнь отдаст за Эдди, спасёт его из любого кошмара.
Который…только его, Эдди, и больше ничей.
Юномый томминокер мучился от того, что не мог разорваться на всех сразу - следить за тем, чтобы его маленький Создатель не причинил себе ещё большего вреда, быть Малышом для Денниса (только его Малышом), и быть волшебным, сказочным Биллом для Эдди Каспбрака.
Грей понимал, что желание Эдди быть с ним перекрывает для этого мальчика возможность жить свободно, жить в радости с настоящим человеком, другом, который по - настоящему любил его, и был тем самым Биллом, которого Эдди упорно видел в юном томминокере Грее.
Вот только как объяснить это мальчику, который жил им, дышал им и любил только его, Роберт Грей не знал.
***
Юному Оно всё больше и больше нравилось происходящее.
Старший упивался своим положением, мурлыкал в предвкушении и плёл Коконы - задача сама по себе сложная, требующая предельного внимания, и не дающая отвлекаться на такую мелочь, как дефектный детёныш.
Пеннивайза это устраивало как никогда.
Он впервые оказался в счастливом положении ребёнка, давно мечтающего остаться дома в одиночестве, и иметь возможность творить, что угодно, пока родители в счастливом неведении думали, что их малыш находится под присмотром.
В данном случае положение юного Оно было идеальным - древний сородич был занят, считая, что Неудачники справятся с его детёнышем, Билл Денбро метался между друзьями, пытаясь понять, что с ними происходит, сходил с ума по Одре и отходил от шока, вызванного новым видом Джорджи, а сами Неудачники, снова став детьми, наивно верили в то, что Оно для них больше не опасно, и что они переиграли его игру так, что остались победителями.
Такой шанс нельзя было упускать, и Пеннивайз, конечно же, его не упустил.
После своего эпичного появления среди деррийской молодёжи, после того скандала, который потряс Новый Дерри (ушедшие на танцы парни и девушки явились домой только под утро, и термин “подростковая беременность” стал как никогда актуальным), Пеннивайз стал своего рода городской легендой.
Имя Беверли тоже стало звучать чаще - ведь именно она танцевала со странным рыжим парнем, загипнотизировавшим всех своим танцем, который причинил столько бед.
Беверли ещё не знала о том, что люди возмущаются, злятся на неё, и что быть рыжим в Дерри стало вызовом - рыжих (особенно высоких худых парней) стали преследовать и оскорблять.
Пеннивайз всё это знал, но интересовало его не будущее Беверли (её будущее уже принадлежало ему), а её настоящее. Самка Неудачников была благодарна ему, сияла чистым светом, и юное Оно радовалось такому успешному началу своей игры.
Следующим, на кого обратило свой взор Оно, был Эдди Каспбрак. Не потому, что этот мальчик был чем - то интереснее любого из Неудачников. Эдди имел глупость привязаться к его, Пеннивайза, детёнышу, да ещё называл его Биллом - и это юное Оно раздражало необыкновенно.
Билл был его собственностью, как и детёныш. А думать Эдди должен был только об Оно.
***
Эдди думал об Оно и о Грее, о том странном мальчишке - томминокере, так похожем на Билла Денбро. На его Билла.
Мальчик прекрасно понимал, что гонится за призрачным счастьем.
Этот Грей снился ему едва ли не каждую ночь - точнее, не он сам, а его руки. Билл обнимал его, Эдди, успокаивал, и Каспбрак чувствовал себя так уверенно в этих объятиях, так…спокойно и защищённо, что не хотел просыпаться.
Билл его мечты был сильным, он мог всё и он был таким же могущественным, как Оно.
И в то же время Эдди понимал - не Билл это, а Тварь из Логова Оно, возможно, ещё более опасная, чем Клоун.
Каждое новое утро возвращало Эдди слабость - его физическую слабость, его страх перед жизнью, перед Оно и перед смертью.
Тозиер на какое - то время глушил эту тоску своими шуточками, вниманием, постоянными прикосновениями. Но ночь возвращала Эдди в его ужасный мир, в котором был только один луч света - его Билл, и, наконец, устав мучиться, Эдди с ужасом понял, что он просто сходит с ума.
***
В ту ночь, когда Эдди проснулся от звука выстрела и несколько минут сидел, обмирая, на своей кровати, боясь поднять с пола сползшее во сне одеяло, луна светила особенно ярко. Через пару минут звук повторился - и мальчик с облегчением понял, что это был всего лишь камушек, которым кинули в стекло его комнаты на втором этаже.
Удивляясь, почему его мать до сих пор не проснулась, Эдди распахнул окно и посмотрел вниз.
Ну конечно это был Ричи - в своей яркой попугайской рубашке, весело улыбающийся другу. Его лицо словно светилось в темноте, глаза казались бездонными, просто двумя чёрными дырами на лице - и на миг Эдди почувствовал укол тревоги, приступ леденящего страха, словно вместо лучшего друга внизу стояла и звала его сама Смерть.
Удивляясь такому позднему визиту Тозиера, Эдди быстро сошёл вниз, проверил, спит ли мать, и выскользнул за дверь, к Ричи.
- Ты похож на мертвеца, Эдс, - хихикнул Тозиер, и Эдди с облегчением улыбнулся ему.
Никаких чёрных дыр вместо глаз, никакого свечения. Ричи выглядел бледным, но мертвенный свет луны всё вокруг делал страшным и чужим.
Эдди представил, как выглядит он сам и рассмеялся, тут же с испугом зажав себе рот и обернувшись на полуоткрытую дверь дома.
- Она не проснётся, - беспечным голосом уверил его Ричи, - взрослые спят, как убитые.
Ричи изобразил пальцами пистолет и “выстрелил” из него в себя. На миг Эдди показалось, что лицо Тозиера исказилось при этом жесте, стало грустным и полным боли, но Ричи улыбнулся, и наваждение прошло.
- Что ты здесь де… - начал было Эдди, но Ричи, словно ждал этот вопрос, прижал палец к губам и сделал несколько танцевальных движений.
- Буду учить тебя танцевать, Эдс. - Ричи протянул мальчику обе руки. - Держись. И ни за что не отпускай одну руку, словно ты висишь над пропастью, а я тебя держу.
- Танцевать ночью “линди”?! - изумился Каспбрак. - Но Ричи, тут стекло на траве, у крыльца валялась ржавая крышка от консервной банки, и если я упаду, я…
- Ты мне веришь? - звенящим голосом спросил Тозиер, и Эдди взял его за руки, кивнув - этот ночной Ричи странным образом действительно внушал ему доверие.
- Тогда танцуй, Эдс. Танцуй, и верь мне. Я не дам тебе упасть.
- Но музыка… - начал было Эдди, но тут же замолчал - какая ещё музыка? Они стояли во дворе под лунным светом, было далеко за полночь, и музыкой мог быть только ночной шум Дерри.
Руки Ричи были холодными и сильными.
Эдди мельком подумал, что оставил свой ингалятор на столике возле кровати, что на земле полно острых предметов, о которые можно сильно пораниться и подхватить столбняк, что он вышел к Ричи босиком и что всё это безумие.
Подумал - и стал танцевать.
Ричи улыбался ему, но Эдди странным образом видел только его руки, изящные и залитые лунным сиянием. И, держась за них, танцевать было так легко и свободно, словно за спиной мальчика выросли крылья, и у него появилось второе дыхание. Ничего больше не давило в груди, астма стала воспоминанием, с каждым движением в Эдди словно вливались новые силы.
А напротив него танцевал Ричи - попугайская рубашка вилась вокруг его худенького тела, белая майка словно светилась от лунного света, и он был таким невозможно прекрасным, что Эдди впервые почувствовал в груди тот самый удар сердца, который ни с чем невозможно спутать.
Верь мне.
Эдди отпустил одну руку Ричи, веря, что Тозиер скорее умрёт, чем даст ему упасть. И уже не Ричи, а он вёл в танце, он кружил Ричи вокруг себя, вокруг всего мира да и вокруг всей Вселенной.