– Общаться? Как?
– Стихами, ведь я – внутренняя поэзия твоего сердца.
Я тогда была всего лишь ребёнком, и не поняла, что сказала мне моя душа. Однако затем мне показалось, что услышала какую-то грустную песню. Это пело светящееся существо, которое назвалось моей душой.
….Я дорогою грёз
Вновь украдкой
Спешу на свиданье
В сновидениях ночных –
Но, увы, ни единой встречи
Наяву не могу дождаться.
…
Печальна жизнь.
Удел печальный дан
Нам,
Смертным, всем.
Иной не знаем доли.
И что останется?
Лишь голубой туман,
Что от огня над пеплом
Встанет в поле.
……
Те слова,
Где сквозят печали и радости мира,
Привязали меня
К жизни
В этой юдоли бренной,
Из которой уйти хотела……
– Откуда эти красивые стихи? – спросила я.
– Это – твои стихи, – ответило сияющее существо.
– Мои?
– Не удивляйся, это действительно твои стихи, просто тебе нужно быть ближе со своей душой. Но сегодня тебе как раз выпала такая возможность.
Помню, в тот вечер я очень долго плакала, и меня кто-то разбудил. Это была моя старшая сестра Хакира.
– Неужели всё это время я спала? – спросила я.
– Да, ты спала. Мы решили, что тебе очень плохо в этом чулане, поэтому родители простили тебя и прислали меня.
На подносе у Хакиры я заметила рисовые шарики в соевом соусе.
– Ты принесла мне поесть?
– Конечно, должно быть, ты голодна, ведь прошло столько времени.
– А где гости?
– Они уже уехали в своё поместье «Ми-яко».
– Значит, я здесь находилась около суток?
– Да, сестрёнка. Ты, ведь, очень боишься темноты, разве не так?
– Нет, уже не боюсь, – ответила я Хакире.
В тот день о своей встрече с сияющим существом сестре Хакире я так ничего и не рассказала. Я думала, она всё равно бы не поняла меня, потому что поэзия была слишком далека от мыслей сестры. Она всегда считалаь приземлённым человеком, хотя я так до сих пор и не узнала душу Хакиры. Она была чиста, как день, светла, как солнце и умела сопереживать, а это качество я всегда ценила в людях.
С тех пор я стала уединяться на побережье Японского Моря, но раньше я сидела, просто созерцая заоблачные дали, а теперь я брала с собой немного бумаги или длинные дощечки, чтобы писать. Природа навевала на меня романтические мысли, и стихи сами собой лились из моего сердца.
Сначала я внимательно прочитывала то, что было написано мной за день под спокойный плеск прибрежной волны; затем я перестала читать. Я просто писала, но никому не показывала своих творений.
Однажды я услышала, как после ужина между собой разговаривали мои родители. Я прислушивалась к тишине надвигающегося вечера.
– Мий-око, я тебе не кажется, что наша Оно-но очень изменилась в последнее время?
– Почему Вы так думаете, господин?
– Я не думаю, я вижу.
– Возможно, наша дочь повзрослела.
– Нужно начать присматриваться к будущим женихам.
– Но, ведь, она же – ещё совсем ребёнок. Рано думать о замужестве. И потом, сначала нужно выдать замуж Хакиру.
Я слышала, как отец прошёлся вдоль комнаты.
– Учитывая болезнь Хакиры, вряд ли кто-нибудь возьмёт её замуж.
– Не говорите так, господин. Хакира – добрая девушка, и она так славно ухаживает за садом. У нас очень красивый сад.
– Согласен, Мий-око, и всё же, будущее нашей Оно-но не за горами, нужно устроить её судьбу.
О замужестве я никогда не думала, более того, я всегда относилась к подобному явлению, как к рабству в отличие от других девочек, которые только мечтали, чтобы их поскорее выдали замуж.
Через неделю после этого инцидента я показала родителям свои стихи. Прочитав, мама была поражена.
– Откуда ты взяла это, Оно-но?
Я пожала плечами:
– Не знаю. Из своего сердца.
Мама поцеловала меня и прошептала:
– Ты – мой цветок любви, когда-нибудь твои стихи будут ценить потомки.
Уходя и закрыв за собой двери, я услышала:
– Но задача женщины не в том, чтобы писать стихи, Мий-око. Она должна удачно выйти замуж и родить детей.
– Разве Вам не понравились эти стихи, господин? При дворе императора они бы имели большую ценность.
– Двор императора – не судьба нашей дочери, Мий-око. Больше мы не должны наказывать её за детские шалости, иначе она замкнётся сама в себе.
…..Спустя три недели Хакира, я и Кимико вместе с тётушкой Акирой ехали в её карете и любовались видами молодого Киото. Нам пришлось для этого преодолеть большое расстояние через несколько селений и холмистую местность, испещрённую болотистыми рисовыми полями.