Только все это уже произошло.
Он прибыл вчера, во второй половине дня. Почти в шесть вечера, если точнее. Если Майк позвонил ему последнему, предположил он, то все остальные тоже должны были добраться в самое разное время; некоторые, возможно, провели здесь целый день. Сам он никого не видел, не хотел никого видеть. Просто зарегистрировался в отеле, поднялся в свой номер, заказал ужин через бюро обслуживания, понял, что не сможет ничего съесть, как только ужин поставили перед ним, потом улегся в кровать и крепко, без сновидений, спал до этого самого телефонного звонка.
Билл разлепил один глаз и поискал телефонную трубку. Она упала на прикроватный столик, и он потянулся к ней, одновременно открывая второй глаз. В голове царила полная пустота, он напрочь оторвался от реальности, действовал на автомате.
Наконец ему удалось ухватить телефонную трубку. Он приподнялся на локте, поднес ее к уху.
— Алло?
— Билл? — Голос Майка Хэнлона, по крайней мере в этом он не ошибся. На прошлой неделе он вообще не помнил Майка, а теперь одного слова хватило, чтобы узнать его. Довольно-таки удивительно… но не предвещало ничего хорошего.
— Да, Майк.
— Так я тебя разбудил?
— Да, разбудил. Все нормально. — На стене над телевизором висела отвратительная картина: рыбаки в желтых дождевиках вытаскивали сети с лобстерами. Глядя на нее, Билл понял, где находится. «Дерри таун-хаус», Верхняя Главная улица. В полумиле по этой улице и на другой стороне Бэсси-парк… Мост Поцелуев… Канал. — Который час, Майк?
— Без четверти десять.
— Какой день?
— Тридцатое. — В голосе Майка слышалось некоторое удивление.
— Понятно. Хорошо.
— Я подготовил встречу в узком кругу. — Теперь голос Майка изменился.
— Да? — Билл перекинул ноги через край кровати. — Приехали все?
— Все, кроме Стэна Уриса, — ответил Майк. И что-то в его голосе оставалось Биллу непонятным. — Бев прибыла последней. Поздно вечером.
— Почему ты говоришь, последней, Майк? Стэн может подъехать сегодня.
— Билл, Стэн мертв.
— Что? Как? Его самолет…
— Ничего такого, — прервал его Майк. — Послушай, если ты не возражаешь, я думаю, лучше подождать, пока мы не соберемся вместе. Тогда я смогу все рассказать сразу всем.
— Его смерть связана с этим?
— Думаю, да. — Майк помолчал. — Я уверен, что связана.
Билл вновь ощутил знакомую тяжесть ужаса, от которого сжимается сердце — к этому так быстро привыкаешь? Или ты всегда носил его в себе, только не чувствовал и не задумывался, как не задумываешься о неизбежности собственной смерти?
Он потянулся за сигаретой, затянулся и потушил спичку, выдохнув дым.
— Никто вчера друг с другом не виделся?
— Нет… уверен, что нет.
— И ты еще никого не видел?
— Нет… тебе звоню первому.
— Ладно. Где собираемся?
— Ты помнишь то место, где был Металлургический завод?
— На Пастбищной дороге?
— Ты отстал от жизни, старина. Теперь это Торговая дорога. У нас там построен третий из самых больших торговых центров штата. «Сорок восемь магазинов под одной крышей для вашего удобства».
— Звучит очень по-а-а-американски, это точно.
— Билл?
— Что?
— Ты в порядке?
— Да. — Сердце билось очень уж часто, кончик сигареты чуть подрагивал. Он заикался. И Майк это услышал.
Последовала короткая пауза, которую прервал Майк:
— Сразу за торговым центром построили ресторан, «Нефрит Востока». У них есть банкетные залы. Вчера я один и снял. Вся вторая половина дня наша, если мы захотим.
— Думаешь, нам потребуется столько времени?
— Я просто не знаю.
— Такси меня туда довезет?
— Безусловно.
— Хорошо. — Билл записал название ресторана в блокнот, лежавший у телефона. — Почему там?
— Наверное, потому, что он новый, — говорил Майк медленно. — Вроде бы… даже не знаю…
— Нейтральная территория? — предложил Билл.
— Да. Пожалуй, что так.
— Готовят вкусно?
— Не знаю. А как у тебя аппетит?
Билл подавился дымом, то ли рассмеялся, то ли закашлялся.
— Не так чтобы очень, дружище.
— Да, я тебя понял.
— В полдень?
— Лучше в час дня. Чтобы дать Беверли выспаться.
Билл затушил окурок.
— Она замужем?
Майк опять замялся.
— Все узнаем при встрече.
— Как будто возвращаешься на встречу выпускников через десять лет после окончания школы. Чтобы увидеть, кто растолстел, кто полысел, у кого де-дети.
— Надеюсь, так и будет, — вздохнул Майк.
— Да. Я тоже, Майки, я тоже.
Он положил трубку, потом долго стоял под душем, заказал завтрак, но только поковырялся в тарелке. Да, его аппетит определенно оставлял желать лучшего.
Билл набрал номер «Биг йеллоу кэб компани» и попросил прислать машину без четверти час, полагая, что пятнадцати минут вполне хватит для того, чтобы добраться до Пастбищной дороги (не мог он думать о ней, как о Торговой дороге, даже увидев Торговый центр собственными глазами), но недооценил плотность транспорта в обеденный час… и насколько разросся Дерри.
В 1958 это был обычный город, не более. В территориальных границах Дерри жили порядка тридцати тысяч человек и еще семь — в прилегающих городках.
Теперь Дерри превратился в действительно большой город, конечно, не такой, как Лондон или Нью-Йорк, но очень даже внушительный по меркам штата Мэн, в самом крупном городе которого, Портленде, население не превышало триста тысяч человек.
И пока такси медленно ползло по Главной улице («Мы сейчас над Каналом, — думал Билл. — Его не видно, но он внизу, вода бежит в темноте»), а потом повернуло на Центральную, предугадать первую мысль Билла не составляло труда: как же все изменилось. Но предсказуемая мысль сопровождалась сильным разочарованием, чего он никак не ожидал. Детство он помнил как пугающее, тревожное время… и не только из-за лета 1958 года, когда они семеро столкнулись лицом к лицу с кошмаром, но и из-за смерти Джорджа, из-за глубокой летаргии, в которую впали родители после этой смерти, из-за непрерывных насмешек над его заиканием, из-за того, что Бауэрс, Хаггинс и Крисс постоянно выслеживали их после той перестрелки камнями в Пустоши,
(Бауэрс, Хаггинс и Крисс, ё-моё, Бауэрс, Хаггинс и Крисс, ё-моё)
и от ощущения, что Дерри — холодный, Дерри — бесчувственный, Дерри глубоко плевать, жив кто-то из них или умер, Дерри без разницы, взяли они верх или нет над Пеннивайзом-Клоуном. Жители Дерри так долго жили с Пеннивайзом во всех его обличьях… и, возможно, каким-то безумным образом начали понимать его. Он им нравился, они в нем нуждались. Любили его? Возможно. Да, возможно и такое.
Но с чего это разочарование?
Только потому, что изменения такие стандартные? Или потому, что для него Дерри лишился своего своеобразия.
Кинотеатр «Бижу» исчез, его место заняла автостоянка («ВЪЕЗД СТРОГО ПО ПРОПУСКАМ, — гласила надпись над воротами. — АВТОМОБИЛИ НАРУШИТЕЛЕЙ БУДУТ ЭВАКУИРОВАНЫ»). Исчезли и располагавшиеся рядом «Корабль обуви» и ресторан «Ленч у Байли». Их заменило отделение Северного национального банка. Цифровое табло на фасаде из шлакоблоков показывало время и температуру, последнюю по шкалам Фаренгейта и Цельсия. «Аптечный магазин на Центральной», логово мистера Кина, где Билл в тот день добыл лекарство от астмы для Эдди, тоже исчез. Переулок Ричарда превратился в некий гибрид между улицей и небольшим торговым центром. Читая вывески, пока такси стояло на светофоре, Билл выяснил, что там располагались магазины звукозаписи, натуральных продуктов, игр и игрушек. Плакат в витрине последнего сообщал о том, что идет полная распродажа «ПОДЗЕМЕЛИЙ И ДРАКОНОВ».
Такси рывком продвинулось вперед, остановилось.
— Быстро не доберемся, — предупредил таксист. — Хотелось бы, чтобы все эти чертовы банки разнесли на время обеда. Пардон за мой французский, если вы религиозный человек.
— Все нормально, — ответил Билл. Небо давно затянули облака, а теперь несколько капель дождя упали на лобовое стекло. Радиоприемник что-то бормотал о душевнобольном, который откуда-то сбежал и очень опасен, потом забормотал о «Ред сокс», которые никакой опасности не представляли. В середине дня пообещали ливни, потом прояснение. Когда Барри Манилоу застонал о Мэнди, которая пришла и дала, ничего не взяв, таксист выключил радио.