Отец Ричи, спустившийся к завтраку в белоснежном халате зубного врача, отложил газету и налил себе еще одну чашку кофе. Это был мужчина приятной наружности, но лицо его было чересчур вытянутое, худое. Кроме того, у мистера Тоузнера были очки в стальной оправе и небольшая плешь на темени. В 1973 году он умрет от рака гортани.
— Фильмы ужасов? — догадался Вентворт Тоузнер.
— Ага, — улыбаясь, ответил Ричи.
— Никак ты без них не можешь.
— Ага.
— Если тебе не удастся посмотреть эти два ерундовых фильма, ты, наверное, умрешь в конвульсиях от огорчения.
— Да, я умру. Я знаю, что умру. А-а-а… грр-хррр… — И Ричи упал со стула на пол, схватился за горло и высунул язык. Таким несколько необычным образом Ричи включил механизм своего обаяния.
— О Боже, Ричи! Перестань, пожалуйста! — попросила мама, стоявшая у плиты, где она жарила яичницу из двух яиц в придачу к блинам.
— Фу ты, черт! Ричи! Я, видно, мало дал тебе денег в понедельник. Иначе с чего бы ты стал просить у меня отчислений в пятницу.
— Да есть такое дело.
— Что, истратил?
— Как тебе сказать…
— Между прочим, для такого легкомысленного мальчишки, как ты, тема эта неисчерпаема по глубине, — заметил Вентворт Тоузнер. Он поставил локоть на стол, подпер подбородок ладонью и устремил на своего единственного сына дипломатичный взгляд, во всяком случае, так казалось ему самому.
Ричи тотчас перешел на голос Тудлза, дворецкого-англичанина.
— Пришлось понести расходы, господин губернатор. Мой вклад в оборону страны. Должны же мы дать отпор зарвавшимся палачам-фрицам. Немного затруднительное положение. Что-что изволите сказать? Мда, состояние финансов плачевнейшее. Что-что изволите?
— Ты мне мозги всяким дерьмом не забивай, — беззлобно сказал Вентворт и потянулся к клубничному компоту.
— Пожалуйста, если можно, избавь меня от вульгарностей во время еды! — сказала мужу Мэгги Тоузнер, подавая Ричи яичницу. И сделала замечание сыну: — Не знаю, что за охота тебе забивать голову такой ерундой.
— Ах, мама, — сокрушенно отозвался Ричи, хотя в душе торжествовал. Он читал мысли родителей, словно книги, потрепанные, любимые книги. Ричи уже не сомневался, что добьется желаемого: ему дадут поручение по хозяйству, зато в субботу он пойдет в кино.
Вентворт наклонился к Ричи и широко улыбнулся, правда, с некоторым беспокойством.
— Ты знаешь наш газон, Ричи? Знаком тебе наш газон?
— Так точно, господин губернатор, — ответил Ричи вновь голосом дворецкого Тудлза. — Немного подзарос. Чего изволите?
— А вот чего изволю. Ты, Ричи, должен привести его в надлежащий вид.
— Я?!
— Да, ты. Надо скосить траву, Ричи.
— Будет сделано, папа, — сказал Ричи, но тут у него мелькнуло страшное подозрение. Может, папа имел в виду не только газон перед домом.
Лицо Вентворта расплылось в ироничной улыбке.
— Всю траву, безмозглый мой отпрыск! Перед домом, за домом, с торцов дома. А когда скосишь, я позолочу тебе ручку двумя зелененькими бумажками с изображением Джорджа Вашингтона с одной стороны и пирамидой, увенчанной недремлющим оком, — с другой.
— Я что-то не понимаю, папа, — сказал Ричи, хотя, к сожалению, понимал, о чем идет речь.
— Два доллара.
— Два доллара за столько газонов?! — воскликнул Ричи. Он был искренне уязвлен. — У нас же самые большие газоны!
Вентворт вздохнул и снова уткнулся в газету. Ричи успел прочитать заголовок на первой странице: «Пропавший мальчик всколыхнул новую волну слухов». Он мельком вспомнил странный альбом Джорджа Денбро… Но это, несомненно, им тогда померещилось… какая-нибудь галлюцинация. Даже если не галлюцинация, то вчера — это вчера, сегодня — это сегодня.
— Ты как будто не очень жаждешь посмотреть эти фильмы, — произнес Вентворт из-за газеты. Через несколько секунд над газетным разворотом показались глаза; они внимательно изучали Ричи. Внимательно и в то же время немного самодовольно. Так смотрит счастливый обладатель четырех козырей.
— Когда близнецы Кларки скосили тебе траву, ты заплатил им по два доллара каждому.
— Верно, — признал Вентворт. — Но, насколько я знаю, они не собираются завтра в кино. А если они хотят в кино, у них непременно должны быть финансы для такого предприятия. Они ведь не появлялись у нас в последние дни, чтобы поинтересоваться состоянием травяного покрова на наших газонах. Ты же, напротив, очень хочешь потратить то, чего у тебя еще нет. Эта притупленность чувств, которую я в тебе наблюдаю, возможно, вызвана яичницей и блинами, которые ты поглотил в таком количестве. А может, так на тебя подействовало мое поручение. Как видно, оно застигло тебя врасплох. Чего изволите? — Глаза Вентворта снова вынырнули из-за газеты.
— Он меня шантажирует, — обратился Ричи к матери, которая ела сухой гренок. Миссис Тоузнер снова пыталась похудеть. — Это шантаж. Надеюсь, ты это понимаешь?
— Да, дорогой, я знаю, — ответила мать. — У тебя на подбородке крошки яйца.
Ричи утер подбородок и предложил:
— Три доллара, если я управлюсь сегодня до твоего прихода. Ну как, пойдет? — спросил он у газеты.
Отец снова выглянул на мгновение.
— Два пятьдесят.
— Послушай. Не воображай, пожалуйста, что ты Джон Бенни.
— Мой кумир, — заметил Вентворт из-за газеты. — Решайся, Ричи. Я хочу еще посмотреть результаты боксерских поединков. Ты мне мешаешь.
— Согласен, — вздохнул Ричи. Когда родители припирают тебя к стене, они отлично знают, как это делать. Однако все получилось довольно забавно. Прикол, одним словом.
Ричи косил траву и говорил разными голосами — репетировал.
7
В тот же день в пятницу, в три часа пополудни, вся трава на газонах была скошена, а в субботу утром Ричи проснулся, имея в наличии два доллара пятьдесят центов. Почти состояние. Он позвонил Биллу, чтобы пригласить его в кино, но Билл мрачно ответил, что поедет в Бангор, где должен пройти какой-то логопедический тест.
Ричи изъявил сочувствие и добавил хорошо поставленным голосом Билла Заики:
— Зад-зад-задай им там жа-жару, старина.
— Смотри, тебе самому за-зададут, То-тоузнер, — сказал Билл и положил трубку.
Ричи тотчас позвонил Эдди Каспбраку, но тот пребывал в еще большем унынии, чем Билл. Его матушка купила кучу проездных билетов на автобус. Они собирались нанести визиты тетушкам Эдди, проживавшим в Хейвене, Бангоре и Хэмпдине. Все три тетушки были такой же комплекции, как и миссис Каспбрак, и все три были не замужем.
— Каждая будет щипать меня за щеку и говорить, как я вырос, — признался Эдди.
— Это оттого, что они знают, какой ты очаровашка, душканчик, Эдз. Прямо как я. Я с первого взгляда, как тебя увидел, сразу понял, какой ты душканчик.
— Иногда мне кажется, что ты говнюк, Ричи.
— Говнюк говнюка видит издалека, — парировал Ричи. — Ты на следующей неделе будешь на Пустырях?
— Наверное, если ребята пойдут. Хочешь в войну поиграть?
— Было б здорово. Но знаешь что… мы с Биллом хотим кое-что тебе рассказать.
— Что?!
— Пусть Билл рассказывает. Это его касается. Ну ку-ку. Хорошо тебе провести время у тетушек.
— Издеваешься? Не остроумно.
Затем Ричи позвонил Стэну, но Стэн проштрафился, разбил окно в большой комнате. Играл в летающую тарелку блюдом для пирога и не справился с виражом. Бац! И придется в субботу и воскресенье отбывать дома трудовую повинность, а возможно, и в следующую субботу и воскресенье. Ричи посочувствовал другу, затем спросил, придет ли Стэн на следующей неделе на Пустыри.
— Наверно, — предположил Стэн, — если отец не засадит под замок.
— Ни фига себе, Стэн. Подумаешь, стекло какое-то, — удивился Ричи.
— Стекло-то стекло, но очень большое — вздохнул Стэн и положил трубку.
Ричи уже хотел выйти из гостиной, но тут вспомнил про Бена Хэнскома. Он взял большую городскую телефонную книгу и обнаружил в ней телефон некой Арлин Хэнском. Поскольку это была единственная женщина в списке, Ричи сообразил, что это, должно быть, матушка Бена, и набрал номер.