Не в силах сдержаться, она снова рассмеялась. Она вспомнила, что у нее даже нет носового платка, чтобы вытереть слезы, которые ручьем текли из глаз, и это рассмешило ее еще больше.
– Лучше возьми себя в руки, а то стюардесса вышвырнет тебя из самолета, – сказал он серьезно, но она только потрясла головой; бока и живот уже давно болели от смеха.
Он протянул ей чистый носовой платок, и она вытерла слезы.
Это немного помогло ей справиться со смехом, хотя она еще не пришла в себя окончательно. Каждый раз, вспоминая о большом утенке на боку самолета, она начинала хихикать.
Немного погодя она вернула ему платок:
– Спасибо.
– Господи Иисусе, мэм, что с вашей рукой? – он осторожно взял ее руку.
Она опустила глаза и посмотрела на поломанные ногти, они сломались, когда она боролась с Томом. Воспоминания о боли причинили ей больше страдания, чем израненные пальцы, и она прекратила смеяться. Она мягко отобрала у него руку.
– Я прищемила пальцы дверцей машины в аэропорту, – сказала она и подумала, что ей все время приходится лгать, чтобы скрыть то, что сделал с ней Том, как раньше приходилось лгать про синяки, которыми награждал ее отец. Может быть, это последняя ложь? Как это было бы чудесно.., слишком чудесно, чтобы в это можно было поверить. Она подумала о враче, который приходит к умирающему от рака больному и говорит: «Рентген показал, что опухоль рассасывается. Мы понятия не имеем, почему это происходит, но это правда».
– Тебе должно быть чертовски больно, – сказал он.
– Я приняла немного аспирина. – Она снова открыла журнал, хотя он наверняка заметил, что она прочла его уже дважды.
– Куда ты направляешься?
Она закрыла журнал, посмотрела на него и улыбнулась.
– Ты очень милый, – сказала она, – но у меня нет желания разговаривать. Понятно?
– Понятно, – сказал он в ответ с улыбкой. – Но если ты захочешь выпить в честь большого утенка на боку самолета, когда прилетим в Бостон, то плачу я.
– Спасибо, но мне надо успеть на другой самолет.
– Да, дружище, сегодня утром твой гороскоп подвел тебя как никогда, – сказал он сам себе и снова открыл роман. – Но у тебя такой чудесный смех, что в тебя невозможно не влюбиться.
Она опять открыла журнал, но поймала себя на том, что вместо того, чтобы читать статью о красотах Нью-Орлеана, рассматривает свои поломанные ногти. Под двумя ногтями темнели пунцовые кровавые волдыри. В ее ушах еще звучал голос Тома, орущего с лестницы: «Я убью тебя, сука! Ты – чертова сука!» Она поежилась, как от холода. Сука для Тома, сука для швей, которые бестолково суетятся перед ответственным шоу и считают Беверли Роган дешевой писакой, сука для отца.
Сука.
Ты – сука.
Ты – чертова сука.
Она на мгновение закрыла глаза.
Нога, которую она порезала осколками флакона из-под духов, убегая из спальни, пульсировала больше, чем израненные пальцы. Кей дала ей бинт, пару туфель и чек на тысячу долларов, который Беверли сразу обменяла на наличные в Первом чикагском банке на площади Уотертауэр.
Несмотря на протесты Кэй, Беверли выписала чек на тысячу долларов на простом листе писчей бумаги.
– Я однажды читала, что чек обязаны взять независимо от того, на чем он написан, – сказала она Кэй. Ее голос, казалось, исходил не от нее. Может, из радио в соседней комнате. – Кто-то однажды обналичил чек, который был написан на артиллерийском снаряде. По-моему, я читала это в «Списках». – Она помолчала, потом неестественно засмеялась. Кэй спокойно и серьезно смотрела на нее.
– Надо получить в банке наличные как можно скорее, пока Том не сообразил заморозить счета.
Беверли не чувствовала усталости, хотя полностью отдавала себе отчет в том, что держится только на нервах и черном кофе, сваренном Кэй. Предыдущая ночь казалась ей страшным сном.
Она помнила, как за ней шли трое подростков, которые кричали ей вслед и свистели, но не осмеливались подойти. Она помнила, какое облегчение охватило ее, когда она увидела белый свет люминесцентных огней магазина на пересечении Седьмой и Одиннадцатой улиц. Она вошла туда, позволив прыщавому продавцу разглядеть ее старую блузку, и попросила у него взаймы сорок центов, чтобы позвонить по телефону. Это оказалось не трудно, ей было ясно с первого взгляда.