– Каков ублюдок, – сказала Беверли негодующе.
– Да, – усмехнулся Бен. – Но он не знал, что он ублюдок. Наверное, он смотрел фильм «Д.Ай.» с Джеком Веббом раз шестьдесят и в самом деле думал, что делает мне добро. И, как впоследствии выяснилось, он был прав... Потому что в то время я сам думал о чем-то похожем...
Он посмотрел вдаль, нахмурив брови, и Билла одолело какое-то странное чувство, будто он знает, что Бен собирается сказать дальше.
– Я уже говорил вам, что в последний раз подумал о Генри Бауэрсе, когда мальчишки гнались за мной. Нет, на самом деле последний раз я подумал об этом, когда тренер встал и пошел. Вот тогда я подумал о том, что произошло летом 1958 года.
Он опять заколебался, глядя на каждого, стараясь поймать их взгляды. Потом начал осторожно:
– Я думал о том, как хорошо нам было вместе. Я думал о том, что мы сделали и как мы это сделали, и все это поразило меня; если бы тренер когда-либо увидел бы нечто подобное, он бы, наверное, поседел, а сердце остановилось бы, как старый часы. Это было несправедливо, но и он был несправедлив ко мне. Случившегося было достаточно, чтобы...
– Чтобы свести тебя с ума, – сказал Билл. Бен улыбнулся.
– Ты прав. Я позвал: «Эй, тренер!» Он обернулся и посмотрел на меня.
«Тренер, ты сказал, что работаешь с командой по легкой атлетике?»
«Да, но для тебя это ничего не значит», – сказал он.
«Слушай меня, ты, тупой, твердолобый сукин сын! – сказал я, и рот его широко раскрылся, а глаза почти вылезли из орбит. – Я буду готов к соревнованию в марте, что ты на это скажешь?»
«Я скажу, что тебе лучше попридержать язык, а то плохо будет», – сказал он.
«Я обгоню всех, кого ты выставишь, – сказал я. – Я обгоню самых лучших твоих бегунов. А потом получу от тебя твое сраное извинение».
Он сжал кулаки, и я подумал, что он собирается применить их ко мне. Но он разжал их. «Поговори, поговори, толстяк, – сказал он мягко. – У тебя язык без костей. Но когда ты обгонишь моих лучших, я уйду с работы и пойду на поля собирать зерно». И он ушел.
– И ты похудел? – спросил Ричи.
– Да, – сказал Бен. – Но тренер был не прав. Ожирение началось не в голове у меня, а с моей мамочки. Тем вечером я пришел домой и сказал маме, что хочу немного похудеть. Мы оба выдержали схватку, оба плакали. Она завела свою обычную песню, что я на самом деле не жирный, просто у меня широкая кость, а большие мальчики становятся большими мужчинами, если они много едят. Это была своего рода защита для нее, я думаю. Очень трудно ей было поднимать мальчишку самой. У нее не было ни образования, ни каких-то особых навыков в чем бы то ни было, ничего, кроме желания много работать... А когда она давала мне добавку.., или когда смотрела на меня за столом, как я солидно выгляжу...
– Она чувствовала, что выиграла битву, – продолжил Майк.
– Да, – Бен выпил последнюю бутылку пива и вытер пену с маленьких усиков тыльной стороной руки.
– Так что вы понимаете, что самая большая борьба была не с самим собой, а с ней. Месяцами она просто не принимала этого. Она не убирала мою старую одежду и не покупала новую. А я тоща бегал, бегал везде, иногда сердце так билось в груди, что, казалось, вот-вот выскочит оттуда. Первая миля бега досталась мне тяжело, меня вытошнило, и я потерял сознание. Потом меня просто рвало. А вскоре при беге мне уже приходилось поддерживать штаны. У меня был маршрут, и я бежал в школу с сумкой на шее, которая била меня по груди, а я в это время держал штаны, чтобы они не упали. Рубашки стали, как паруса., А ночью, когда я возвращался домой, я съедал только половину того, что было на тарелке, мать начинала рыдать, говорила, что я морю себя голодом, убиваю себя, что я не люблю ее больше, что я не думаю о том, как много ей приходится работать, чтобы прокормить меня.