С телевизионного экрана на витрине доносилось завывание рокеров. Как бы соревнуясь с ними, откуда-то из радиоприемника раздался голос диск-жокея, назвавшего самого себя «Ваш дорогой друг Бобби Расселл», который обещал новый альбом Принса тому, кто назовет имя актера, сыгравшего роль Вэлли в фильме «Оставь это Бобру». Билл знал – актера звали Тони Дау, – но ему новый альбом Принса был ни к чему. Радиоприемник стоял на высокой полке среди портретов прошлого века.
Чуть ниже сидел хозяин – человек лет сорока в рабочих джинсах и чешуйчатой тенниске. Волосы его были зачесаны назад, открывая лицо на грани истощения. Он забросил ноги на стол, заваленный гроссбухами, над которыми возвышался кассовый аппарат. Хозяин читал какую-то книжонку, и Билл подумал, что она никогда бы не получила премию Пулитцера. Она называлась «Стройплощадка конного завода». На полу перед его столом стоял шест – вывеска парикмахеров – красные и белые полосы на котором извивались по спирали вверх до бесконечности. Стершаяся веревка от него извивалась по полу до самого плинтуса, как усталая змея. На вывеске спереди было написано: «Производится окраска! 250 долларов».
Когда колокольчик над дверью звякнул, человек за столом заложил книгу, посмотрел вверх и спросил:
– Чем могу служить?
– Послушайте, – и Билл открыл рот, чтобы спросить о велосипеде в окне. Но прежде чем он заговорил, им овладела одна мысль, одно предложение, заполнившее все его мысли и вытеснившее все остальное:
Он стучится ко мне в ящик почтовый, говоря, что видел привидение снова.
Что это. Господи Боже мой?
Он стучится...
– Вы ищете что-нибудь? – спросил хозяин. Его голос был достаточно вежливым, но он внимательно рассматривал Билла.
Он смотрит на меня так, -подумал Билл, не испуганный, а скорее, заинтригованный, – будто думает, что я накурился этой самой травки, от которой кайфуют джазмены.
– Да, я иииинтересуюсь... (ко мне в ящик почтовый) – ..иииинтересуюсь ппппочтовым яяящ...
– Вы, наверное имеете в виду этот шест? – В глазах хозяина на этот раз было что-то такое, что Билл ненавидел с детства: неловкость женщины или мужчины, вынужденных выслушивать заику, попытка быстрее закончить за него мысль, чтобы этот паршивый ублюдок поскорее заткнулся. Но я не заикаюсь! Я поборол это! Я К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ ПОКОНЧИЛ С ЭТИМ! Я...
(но он все еще говорит) Слова настолько отчетливо прозвучали в его мозгу, что казалось, он одержим демонами, как в библейские времена – человек, в которого проникло что-то Извне. И все-таки он узнавал этот голос и знал, что это его собственный голос. Он почувствовал, как испарина выступила на лбу.
– Я могу предложить вам (что видел привидение снова) этот шест, – сказал хозяин. – По правде говоря, я могу сбавить цену. Он стоит 2-50, но вам отдам за 1-75. Как вы на это посмотрите? Это единственная настоящая старинная вещь в моем магазине.