— Ну-ка, ну-ка, — с сомнением и надеждой подхватил Эдди.
— У тебя есть никель?
— Нет, только дайм. А что?
Бен разглядывал засохшую кровь на рубашке Эдди.
— Зайди в лавку и купи молочную шоколадку. Половинкой испачкаешь рубашку; тебе хватит. А матери скажешь, что просто неосторожно ел шоколад.
Эдди засиял. После смерти отца зрение матери ухудшилось, но она то ли из тщеславия, то ли оттого, что не водила машину, отказывалась от очков. А засохшая кровь и молочный шоколад выглядят приблизительно одинаково. Может быть…
— Это должно сработать, — произнес он, довольный.
— Только не говори ей, что это я тебе подсказал, в случае чего…
— Договорились. До скорого, аллигатор.
— Окэй.
— Не так, — настаивал Эдди. — Ты должен отвечать: «Пока, крокодил!»
— О! Пока, крокодил.
— Порядок. — Эдди заулыбался.
— Знаешь что? — заявил Бен. — Вы отличные ребята.
Эдди покраснел и занервничал.
— Да ладно тебе, это все Билл, — выдавил он и исчез.
Бен проводил его взглядом до угла Джексон-стрит и повернул к дому. В трех кварталах от него на автобусной остановке маячили три слишком хорошо знакомые фигуры. Ему чертовски повезло: они не смотрели в его сторону. С бьющимся сердцем Бен отступил за угол. Через пять минут подошел автобус «Дерри — Ньюпорт — Хейвен». Когда он отъехал, Бауэрса с Белчем и Виктором на остановке не было.
Дождавшись, пока автобус скроется за поворотом, Бен побрел домой…
8
Вернувшись домой, Билл Денборо встретил холод отчуждения. Это было, к сожалению, не впервые…
Отец с матерью смотрели в гостиной телевизор, почти не разговаривая между собой и сидя на разных концах кушетки. Было время, когда дверь в комнату распахивалась настежь, и голоса и смех порой перекрывали звук телевизора. «Заткнись, Джорджи!» — рычал Билл. «А ты не жри всю кукурузу! — огрызался Джордж. — Ма, скажи Биллу, чтоб он оставил мне». «Билл, дай ему кукурузы, Джордж, не зови меня «ма», так зовут овец…» Или его отец рассказывал анекдот, и все, включая маму, смеялись; даже Джордж, не понимавший смысла, смеялся вместе со всеми.
Тогда отец с матерью сидели также на разных концах, но между ними помещались братья. Билл еще предпринимал робкие попытки садиться между родителями после смерти Джорджа. Но все оказывалось напрасным: их было не разморозить. И он понуро уходил, чтобы этот холод не проник в него и не захватил все его существо.
— Х-хотите п-послушать с-свежий школьный анекдот? — попытался он однажды отвлечь их. Это было несколько месяцев назад.
Молчание. По телевизору убийца умолял брата-священника отпустить ему грехи.
Отец Билла оторвался от журнала и непонимающе посмотрел на Билла, вскоре вновь уткнувшись в журнал. На обложке мальчик увидел фото охотника, валявшегося в сугробе и с ужасом наблюдавшего за рычащим белым медведем. «Потрепанный Убийцей из Белой Пустыни», — так называлась статья. Биллу пришло в голову: «Я знаю, где это. Белая Пустыня — пространство на кушетке между отцом и матерью».
Мать тогда вовсе не отреагировала на его появление.
— О том, сколько народу нужно, чтобы з-завернуть ш-шуруп, — гнул свое Билл. На лбу выступили капельки пота; так бывало и в школе, когда его вызывали отвечать, и на лицах учителей читалось плохо скрываемое нетерпение. Голос — собственный — казался Биллу слишком громким. Эхо произносимых слов отдавалось в голове.
— Н-ну, вы з-знаете с-сколько?
— Один — чтобы держать шуруп, и еще четыре — поворачивать дом, — механически ответил Зак Денборо, листая журнал.
— Что ты сказал, дорогой? — спросила мать.
Билл уселся в холодном поту. Ему и было холодно, потому что он остался единственной книжкой на полке; Джорджи тоже был рядом, но незримо; его нельзя было ущипнуть или поделиться с ним кукурузой. Джорджи был бестелесен. Его однорукий призрак оказывался бледным и молчаливым; он вверг в прострацию родителей; именно этот Джорджи и был реальным убийцей из «Белой Пустыни». И Билл убегал от этого холода, напускаемого невидимым братом, в свою комнату, падал навзничь на кровать и рыдал в подушку.
Комната Джорджи не изменилась со дня его смерти. Зак Денборо упаковал игрушки ребенка в коробку; Билл предполагал, что это предназначено для «Армии Спасения». Шарон Денборо увидела его, несущего коробку, и ее руки как две белых птицы взметнулись вверх, зарывшись в волосы. Билл, увидев ее истерическое выражение лица, привалился к стене; ноги не слушались его. Мать походила на сумасшедшую Эльзу Ланчестер в «Невесте Франкенштейна».