Но по спине уже побежали мурашки, и Майк решил быстренько что-нибудь — все равно что! — найти и сматываться отсюда.
Потянувшись, он наудачу вытащил зубчатое колесо диаметром около семи дюймов. Вынув из кармана карандаш, зачистил им отверстия между зубьями. Сувенир скользнул в карман. Можно уходить. Можно-то можно…
Ноги сами понесли его в противоположном направлении — к люку, и он с ужасом понял, что просто жаждет попасть внутрь. Чтобы убедиться…
Опершись рукой о шаткий настил, он подался вперед и вниз, рассчитывая что-нибудь разглядеть. Бесполезно: приблизившись даже на 15 футов, он все еще был достаточно далеко, чтобы заглянуть на дно.
«Неважно, увижу я дно или нет. Я возвращаюсь. Сувенир у меня в кармане. Да и папа в записке советовал держаться подальше».
Однако, безудержная любознательность мешала ему спокойно уйти. Майк продолжал делать один осторожный шаг за другим, постепенно приближаясь к дыре по непрочному деревянному настилу, замирая в ожидании, что тот в любой момент может обрушиться, и готовясь упасть на скользкий и рыхлый грунт внутри. Вдоль края виднелись углубления; он уже знал, что это места будущих провалов и воронок.
Сердишко в груди колотилось, отбивая ритм как солдат на марше, когда Майк добрался до края и заглянул внутрь…
Угнездившаяся в подвале, на него глядела… птица.
Сначала мальчик не поверил своим глазам. Нервы напряглись, и мозг будто онемел, отказываясь соображать. И не оттого даже, что из дыры на Майка глядела птица-монстр с оранжевой грудью, как у зорянки, и невзрачным сероватым оперением, как у воробьев; значительно сильнее был эффект неожиданности, точнее, обмана ожиданий. Майк надеялся увидеть обломки машин в грязных и пыльных лужах; вместо них глазам представало огромное гнездо, заполнившее все пространство под люком. Оно было сложено из тимофеевки, которой хватило бы на дюжину охапок сена. Птица сидела в центре; ее круглые блестящие глаза, черные и наглые, мазнули мальчика горячим взглядом, и на мгновение Майк заметил в них свое собственное отражение.
Вдруг земля качнулась и подалась. Послышался треск дерева, и Майк почувствовал, что скользит вниз.
Он с криком бросился обратно, размахивая руками как мельница. Равновесие он все же потерял и тяжело плюхнулся на кучу хлама. Крупный кусок отливки болезненно впечатался ему в спину, напомнив кнопку «стула бродяги». В следующую секунду Майк услышал взрывной звук крыльев взлетающей птицы.
Он поднялся сначала на четвереньки, затем во весь рост и побрел, еле передвигая ноги, оглянувшись через плечо и увидев, что птица вылетает из подвала. У нее были чешуйчатые темно-оранжевые когти. Размах крыльев достигал 10 футов. Тимофеевка вокруг качалась, будто взлетал вертолет. Птица исторгала звонкий, режущий ухо крик. На взлете она потеряла несколько перьев, опустившихся, кружась, в подвал.
Майк взял ноги в руки и припустился наутек.
Он не оборачиваясь бежал по пустырю. Птица не была похожа на Родана, но Майк почувствовал в ней суть Родана, когда она выпорхнула из подвала Китченеровских заводов как ужасная «птица-из-коробки». Он споткнулся, упал на колено, но быстро поднялся.
Птица повторила крик. В нем слышалось раздражение. Над Майком появилась тень, и он поднял глаза: птица пролетала менее чем в 5 футах над его головой. Ее грязно-желтый клюв то и дело открывался, обнажая розовый язык. Она неслась прямо на Майка. Ветер от взмахов сильных крыльев трепал ему волосы, принося с собой неприятный запах: замшелости, затхлости, гниения.
Мальчик юркнул влево, и на глаза ему попалась торчащая из травы заводская труба. Со всех ног он припустился к укрытию. Птица крикнула; крылья затрепетали, хлопая как паруса. Что-то упало сверху, задев его затылок, и тепло разлилось по шее. Ему даже показалось, что это кровь, когда теплая струйка скатилась за ворот рубахи по спине. Птица кружила вокруг мальчика с явным намерением зацепить его когтями и утащить как ястреб мышь. К себе в гнездо. Чтобы там сожрать.
Когда она зависла над ним, готовясь броситься вниз, и ее черные, пугающе выпученные глаза нацелились на Майка, тот моментально принял вправо. Птица промахнулась. Его нестерпимо обдало отвратительным смрадом, принесенным взмахом крыльев.