Эдди смеялся — про себя, вслух лишь фыркнул. Однако именно это и рассмешило его. В последнее время у него было не слишком много поводов для веселья, и Эдди уж никак не предполагал, что развеселится и даже будет «заливаться» (выражение Ричи: «Смачно заливаешься, Эд!») в эту отнюдь не способствовавшую веселью поездку. Но уж если предположить, что Богу угодно, чтобы они совершили задуманное тем летом, то почему бы Ему и впрямь разок-другой за всю дорогу не предоставить Эдди возможность «заливаться»?
Он опять расхохотался, припомнив голос Ричи. Да, он терпеть не мог, когда его называли «Эдом», хотя в глубине души не возражал. Ричи всем придумывал клички; Бен Хэнском, например, стал у него «копной». Так было удобнее — представлять себя не имеющими ничего общего со страхами, надеждами и чаяниями своих родителей. Ричи тоже наверняка подозревал, как много для них порой значило быть совершенно другими, неузнаваемыми.
Эдди бросил взгляд на разменный автомат, встроенный в панель «кадиллака» — очень предусмотрительное изобретение. Не надо рыться в поисках мелочи, приближаясь к будкам с оплатой за проезд, — это сделает автомат.
Среди монет для размена были 2-3 серебряных доллара с изображением Сьюзен Б. Энтони. «Такие доллары, — размышлял Эдди, — можно обнаружить у водителей лишь в пределах Нью-Йорка, так же как двухдолларовые банкноты — в основном в кассах ипподромов». Эдди всегда имел при себе несколько — для проезда по мостам Джорджа Вашингтона и Триборо.
Серебряные доллары вызвали новые воспоминания. Не эти «сэндвичи» — медные фальшивки, а настоящие серебряные доллары с вычеканенной Госпожой Свободой в тонких одеждах. Серебряные доллары Бена Хэнскома. Да, но не Билл ли спас им тогда жизни одним из этих серебряных кружков? Эдди не был вполне уверен в этом, а может быть, просто не хотелось вспоминать…
«Там был мрак, — вдруг подумал он. — Я хорошо это помню. Там было темно».
Бостон остался позади; туман рассеивался. Впереди маячили МЭН, Н.Г. и СЕВЕР НОВОЙ АНГЛИИ. Впереди — Дерри и нечто в Дерри, что надо было похоронить еще 27 лет назад, а ОНО все живо. Нечто многоликое как Лон Чейни. Но что же это, в самом деле? Сорвут ли они, в конце концов, с Него все маски?
Да уж, ему есть что вспомнить.
Он отчетливо до мелочей помнит свою привязанность к Биллу. Тот никогда не насмехался над его астмой. Никогда не обзывал его «маминым сынком». И Эдди любил Билла как брата… или как отца. Билл всегда знал, что делать, куда идти, что смотреть, и никогда не поднимал на него голос. Гулять с Биллом было сплошным удовольствием… если бы еще не задыхаться при этом. А у него порой это случалось, и чертовски сильно… Гулять и «заливаться».
«Ты пуав, куолик», — припомнил Эдди того же Ричи Тозье и вновь расхохотался.
Их всех сплотила Биллова идея построить запруду в Барренс. Бен Хэнском показал им, как надо строить, и они неплохо воплотили в жизнь его замысел, — но идея-то изначально принадлежала Биллу. В конце концов они привели в ужас участкового копа мистера Нелла…
И хотя все — кроме Ричи — оказались свидетелями странных — и страшных — вещей, творившихся в том году в Дерри, Билл взял на себя смелость первым заявить об этом вслух.
Запруда.
Их запруда.
Эдди вспомнил Виктора Крисса: «Вам без нее спокойнее».
А на следующий день улыбавшийся Бен Хэнском заявил: «Мы могли бы…»
«Мы могли бы затопить…»
«Мы могли бы затопить весь…»
2
— …Барренс — стоит только захотеть.
Билл с Эдди недоверчиво переводили взгляды с Бена на то, что он принес с собой: несколько досок (стянутых со двора мистера Маккиббона — и вовремя, потому что хозяин все равно выбросил бы их с прочим мусором), кувалду и совковую лопату.
— Ну не знаю, — с сомнением покачал головой Эдди. — Вчерашняя получилась так себе. Ее все равно сносило течением.
— Эта получится, — посмотрел на Билла в ожидании решения Бен.