Его грязные ладони оставляли заметные следы на джинсах. К одиннадцати часам его шевелюра, постоянно взъерошиваемая, представляла собой отдельные пучки грязных и спутанных волос.
Эдди, медленно входивший в рабочий настрой, поначалу был захвачен какой-то неопределенной идеей, но вскоре раззадорился, повеселел и наконец ощутил в себе странную смесь благоговения и восторга. Он так и не смог придумать этому названия, хотя честно старался — вплоть до самой ночи, лежа в постели и восстанавливая в памяти события прошедшего дня. «Порыв — вот что это было. Трудовой порыв, причем такой, что они с Биллом наверняка не испытывали раньше, да наверное, и Бен тоже…»
Он заметил, как постепенно увлекался Билл, приступив слегка враскачку, по-прежнему не в состоянии отвязаться от какой-то навязчивой мысли. Но, видимо, работа увлекла его, и вскоре он хлопал Бена по плечу, уверяя его, что «это колоссально». Парень фыркал от удовольствия.
Бен попросил ребят подержать доску, пока он будет забивать ее в русло реки.
— Ну вот, дело сделано, но ты… — обращался он к Эдди, — все равно поддерживай, чтоб не унесло течением.
Вдвоем с Биллом они принесли вторую доску, поставив ее в двух футах ниже по течению от первой. И вновь Бен работал кувалдой, пока Билл держал, а потом стал сыпать в пространство между досками землю с камнями, принесенные с берега. Эдди боялся, что река вымоет эту смесь, но Бен все таскал и таскал, пока вода между досками не стала светлеть: вымывание прекратилось. Перегородка между досками возникла менее чем за двадцать минут. Эдди дело их рук показалось оптическим обманом.
— Эх, если бы у нас был цемент… вместо камней и грязи… мы бы… горы свернули, — комментировал запыхавшийся Бен, отдуваясь и садясь на берег. Билл с Эдди рассмеялись, но Бен лишь усмехнулся со значением…
Вода захлестывала переднюю доску. Эдди забеспокоился и спросил Бена, что надо с этим сделать.
— А ничего. Пусть себе, — последовал ответ.
— Ничего?
— Угу.
— А почему?
— Ну как тебе объяснить? Ладно, сам увидишь.
— Откуда ты знаешь? — настаивал Эдди.
Бен молча пожал плечами. «Знаю, и все тут», — означал жест, и Эдди смолк.
После краткого отдыха Бен взял третью доску — раз в пять толще (он не рассказывал, как измучился тащить ее через весь город) — и тщательно подпер ей вторую, закрепив одним концом в русле. Получалась опора — точь-в-точь по вчерашнему чертежу.
— Окэй, — довольно произнес он. — Теперь мы можем отдыхать. То, что мы насыпали между досками, должно выдержать давление воды. Опора поможет.
— А вода не снесет? — опять полюбопытствовал Эдди.
— Никогда. Только укрепит.
— П-плохо т-тебе п-придется, если наврал, — подал голос Билл.
— Будь спок, — заверил Бен.
Билл с Эдди отступили. Доски запруды накренились, качнулись и… выстояли
— Черт возьми! — вырвалось у Эдди.
— П-порядок, — усмехнулся Билл.
— А теперь неплохо бы и перекусить, — предложил Бен.
4
Завтракали они сидя на берегу и почти не переговариваясь друг с другом, наблюдая лишь, как вода накатывает на доски и, встречая преграду, обтекает ее. Очертания берега, как заметил Эдди, уже изменялись: течением образовались промоины. Дальний берег подмывался; там образовывалось новое русло.
Перед запрудой бурлил водоворот. Вода заливала берег. Мощный поток побежал через траву и кусты. Эдди медленно усваивал идею Бена, но понимал, что запруда по существу действует. Бреши между досками и берегом с обеих сторон образовали шлюзы. Достигая досок, Кендаскейг вспухал. Вода с чавканьем скользила по камням и гравию, покрывая все большую территорию берега.
В нижнем течении поток успокаивался; тонкие ручейки вяло стремились к центру. Камни, бывшие раньше под водой, теперь сохли на солнце. Эдди с нескрываемым восхищением наблюдал эту картину. Ведь это же сделано их руками. Их. На глаза ему попалась прыгающая лягушка; пришло в голову, что она тоже удивлена таким поворотом дел. Эдди громко расхохотался.
Бен старательно укладывал в сумку пустую обертку из-под ленча. Эдди с Биллом изумило обилие продуктов, по-деловому раскладываемых Беном: два бутерброда с сыром, один с сарделькой, яйцо вкрутую (с солью в бумажке), два брикетика инжира, три шоколадки…