У Эдди от ужаса расширились зрачки.
— Да уж, это не сахар, — добавил Ричи, заметив вытянувшееся лицо Эдди. — Сначала проваливается нос. Встречаются совершенно безносые сифилитики. Затем отваливается член.
— П-перестань, — попросил Билл. — Я т-только ч-что п-позавтракал.
— Но, бэби, это ж наука, — покровительственно заметил Ричи.
— А какая разница между сифилитиком и прокаженным? — вклинился Эдди.
— Проказы от траханья не бывает, — уверенно заявил Ричи и расхохотался, глядя на озадаченных Эдди и Билла.
7
С того дня дом № 29 по Нейболт-стрит занял прочное место в воображении Эдди. Вид заросшего подворья, покосившегося крыльца, забитых досками оконных проемов вызывал нездоровую смесь любопытства и боязни. И полтора месяца тому назад он-таки припарковал свой «роли» (правда, не доходя четырех домов по этой стороне) и пошел по траве к крыльцу дома.
Стук сердца стал ощутимее и во рту пересохло: теперь, когда он выслушал рассказ Билла о фотографии из альбома и сопоставил ощущения Билла в комнате Джорджа со своими собственными, казалось, в них было нечто схожее. Они выходили из-под контроля. Получалось, что Эдди кто-то толкает туда.
Причем не ноги вели Эдди к дому, а сам дом, молчаливый и загадочный, приближался к Эдди.
С пакгаузов слабо доносились звуки работавшего дизеля и металлический лязг. В депо ремонтировали подвижный состав.
Эдди машинально потянулся за аспиратором, хотя астма не давала о себе знать с той силой, как в день встречи с бомжем без ноздри. Не давала покоя лишь тревожная мысль, что дом подкрадывается к нему.
Эдди заглянул под крыльцо. Там было пусто. Ничего удивительного. Весна ведь, а бродяги просачиваются в Дерри с конца сентября по ноябрь. В это время еще можно найти работу на фермах, если более-менее прилично одет. Еще продолжалась уборка картофеля и яблок, утеплялись на зиму окна, ремонтировались крыши…
Бомжа под крыльцом не было — лишь многочисленные следы указывали на чье-то присутствие здесь раньше. Пивные банки, бутылки, пустая посуда из-под виски. Грязное одеяло торчало поверх кирпичного фундамента как дохлая собака. Газетные клочки, старый башмак… и запах мусорной свалки. Поверх всего — толстый слой прошлогодней листвы.
Помимо своего желания Эдди сунулся под крыльцо. Толчки сердца отдавались в голове гулким эхом, застилая время от времени глаза белым туманом.
Запах был отвратительный — смесь кислятины, пота и прелой листвы, которая даже не шуршала под ногами, а вместе с обрывками газет издавала вздохи.
«Я бомж, — бессвязно проносились мысли у Эдди. — Я бомж и странствую по железным дорогам. У меня нет денег, нет дома, но есть бутылка и место для ночлега. На этой неделе я буду убирать яблоки и картофель, а когда снег посыплется на землю как деньги в банк, — ну что ж, я залезу в вагон товарняка, пропахший сахарной свеклой, усядусь в углу, подстелив сена, глотну, пожую и, глядишь, скоро буду в Портленде или Бинтауне, и если по пути меня не ссадят, то сам пересяду на южное направление и отправлюсь туда, где еще собирают апельсины и лимоны. Уж если ехать — так туда, где сейчас туристы. Черт меня побери, если это не так! Я всего лишь одинокий старый бродяга, бедный как церковная мышь и бесприютный; но одного у меня не отнимешь: моей болезни, что разъедает мою плоть. Каково, когда кожа шелушится и выпадают зубы! Я все равно что подбитое гнилое яблоко, которое червяк точит и точит изнутри…»
Эдди брезгливо отшвырнул ногой одеяло. За ним оказалось окошко подвала: одна створка разбита, другая залеплена грязью. Эдди, будто загипнотизированный им, склонился: ближе, ближе… Его окутал нежилой запах, застарелый и спертый. Он придвинулся вплотную к черневшей пустоте, откуда вот-вот должен был появиться прокаженный, а Эдди совершенно не готов к сопротивлению из-за приступа астмы. Картинка, нарисованная воображением, напугала его до такой степени, что легкие отказывались функционировать; появился этот ненавистный свист в груди.
Только он двинулся назад, как появилось чье-то лицо. Так мгновенно, так внезапно (хотя он и ждал чего-то интуитивно), что крик застрял у Эдди в глотке; глаза блуждали; рот самопроизвольно раскрылся. Но это оказался не бродяга с провалившимся носом, хотя какое-то сходство было. Ужасавшее сходство. Но это существо… вовсе не было человеком.