Кожа на его лбу висела складками. Через желтоватую слизь просвечивала белая кость. Нос представлялся хрящом над двумя пламенеющими дырами. Один глаз излучал голубое свечение; глазница другого была заполнена мутной темно-коричневой массой. Нижняя губа существа казалась куском ливера; верхняя практически отсутствовала. Глумливая ухмылка открывала торчащие зубы.
Существо протянуло одну руку через разбитое окно, уцепившись другой за уцелевшее стекло — с явным намерением разбить его; руки, скрюченные, в нарывах, совершали беспорядочные движения.
Вздыхая и подвывая, Эдди продолжал отодвигаться. Дышалось с трудом, а сердчишко вообще казалось инородным предметом, пытавшимся выбраться из западни. Взгляд Эдди случайно упал на лохмотья одежды существа, поблескивавшие неожиданным серебристым оттенком. Это находилось в явном противоречии с каштановой массой волос.
— Как насчет «вздуть», а, Эдди? — прокаркало явление, ухмыляясь подобием рта. — Сунешь Бобби четвертак, и увидишь — он мастак, — пропело существо, подмигнув. — Это я, Эдди, — Боб Грей. Давай-ка познакомимся поближе… — И его рука сжала плечо Эдди. Тот тоненько пискнул.
— Все в порядке, — пробормотало существо. Эдди как в кошмарном сне смотрел на выбиравшуюся из окна подвала фигуру. На череп существа посыпалась трухлявая древесина из оконной рамы. Ногти царапали прелую листву и землю. Серебристые лохмотья (костюма?) выбирались наружу. Неестественно мерцавший глаз неотступно глядел на Эдди, будто гипнотизируя.
— Я сейчас, Эдди, я мигом, — каркало оно. — Тебе понравится с нами здесь, внизу. Твои друзья уже здесь.
Рука протянулась, и в каком-то уголке сознания мальчика, где застыл безумный и безгласный крик, промелькнула тенью уверенность, что Эдди тоже будет прокаженным, если эта рука дотронется до его голой ноги. Мысль вывела мальчика из оцепенения. Отталкиваясь руками и коленями, он пополз к выходу, повернувшись к призраку задом. Солнечный свет узкими лучами падал сквозь щели в ступеньках на лицо Эдди; оно становилось от этого полосатым. Голова задела ступеньку; в волосы насыпалась труха. Оглянувшись через плечо, мальчик увидел, что существо наполовину выбралось из подвала.
— Нехорошо убегать, Эдди, — позвало оно.
Эдди забился в дальний угол под крыльцом. На пути возникла сетчатая майка. Солнце отбрасывало сквозь нее алмазные блики на лоб и щеки Эдди. Мальчик, не раздумывая, поднырнул под нее; она с треском порвалась, и Эдди с ходу влетел в розовый куст, продрался насквозь, поднялся во весь рост, даже не ощутив иголок, с разных сторон вошедших в тело.
Он удирал на полусогнутых, вытащив на бегу аспиратор из кармана и вдохнув живительную смесь. Да что же в самом деле происходит? Он думал о прокаженном, а его сознание… ну да…
(представило)
…показало ему фильм-ужас наподобие субботних представлений с Франкенштейном и Вольфманом. Конечно, так и есть! А он, осел, напугался!
Теперь можно было позволить себе нервный смешок над собственным излишне богатым воображением… Но вдруг из подвала показались изъязвленные лапы, и когти с яростью зацарапали по розовым кустам, раздвигая и ломая их, оставляя на земле кровавый бисер.
Эдди заорал.
Существо вылезло на свободу. Оно было в наряде клоуна: Эдди углядел клоунский костюм с крупными оранжевыми пуговицами, застегнутыми сверху донизу. Заметив Эдди, оно ухмыльнулось. Гнилая пасть раскрылась, высунулся язык. Мальчик вскрикнул, но вряд ли кто-нибудь слышал этот крик, задохнувшийся и приглушенный дизелем, работавшим в пакгаузах. Язык почти трехфутовой длины развернулся стрелой подобно ленте из рулона; он был грязным; его покрывал толстый слой желтоватой пены. Поверх пены местами выступали вздувшиеся пузыри.
Только что зазеленевшие с приходом весны розовые кусты почернели от прикосновения существа.
— Вздую, — пообещало существо, поднимаясь на ноги.
Эдди устремился к велосипеду. Все происходило почти как и раньше, с той лишь разницей, что он был скован страхом как в ночном кошмаре и, как бы быстро ни бежал, казалось, что стоит на месте. Ох уж эти вещие сны, когда нечто преследует по пятам! А каким смрадом дышит чудовище, догонявшее Эдди!..
Опять мелькнула надежда: возможно, это как раз и есть призрак из сновидений. Проснуться бы в кровати, пусть в поту, пусть в ознобе, пусть в слезах… Но живым. Спасенным… Но надежда оказалась мертворожденной.