— Привет, моя сладкая, — сказал он, скользнув на скамейку рядом с Бев и посматривая на дорогу. — Похоже, ждать автобуса бессмысленно. Наци отрезали путь к отступлению. Последний самолет будет в полночь. Ты полетишь на нем. Так надо! Ну… до встречи.
— Привет, Ричи, — откликнулась Бев, развернувшись к мальчику; на правой щеке тенью воронова крыла запечатлелся кровоподтек. Ричи еще раз позавидовал ее выдержке и… ему пришло в голову, что Бев действительно красива. Прежде он не задумывался над вопросом, могут ли быть красивые девушки вне кино. Теперь понял: могут. Пожалуй, именно этот «фингал» заставил Ричи оценить по достоинству красоту Беверли, именно его инородность, неуместность подготовили почву к тому, чтобы мальчик обратил внимание на все остальное — глубину серо-голубых глаз, естественную яркость губ и молочный цвет по-детски гладкой кожи. Вокруг носика Бев рассыпались крохотные брызги веснушек.
— Что-нибудь не так? — дерзко вздернув головку, поинтересовалась Бев.
— Да, моя сладкая. Ты позеленела как лимбургский сыр. Но ничего, когда мы выберемся из Касабланки, ты пройдешь курс лечения в нашем лучшем госпитале. Твоя красота вернется к тебе, клянусь мамой.
— Пряник ты, Ричи. Хамфри Богарт говорит совсем по-другому. — Бев тем не менее улыбнулась.
Ричи придвинулся к ней.
— Ты в кино пойдешь?
— Денег нет. Покажи свою игрушку.
Ричи сунул марионетку ей в руку.
— Только верни потом. Ей время спать.
Как только ее пальцы скользнули к резинке, Ричи поправил очки жестом, который переводился однозначно: «ни фига себе!» Вывернув ладонь, Бев закрутила марионетку вокруг указательного пальца. Резинка вскоре намоталась, и марионетка замерла. Легкое движение пальцев — и она вновь ожила.
— Ну ты смотри! — восхитился Ричи.
— Проще пареной репы, — заявила девочка, продемонстрировав ту же операцию за еще более короткий срок.
— О, прекрати, — поморщился Ричи. — Ненавижу показуху.
— А если так! — озорно склонила головку Бев, вращая марионетку в другой плоскости. Остановив игрушку, она вернула ее Ричи и села на место. У Ричи отвисла челюсть.
— Закрой рот — муха залетит, — не удержалась от смеха Бев. Ричи последовал совету, громко лязгнув зубами.
— Да, напоследок у тебя потрясно получилось. Мне самому такое удавалось лишь дважды.
Дети потихоньку двигались к кинотеатру. Прошли Питер Гордон с Марсией Фэдден. Вероятно, они вышли вместе; Ричи счел, что им удобнее ходить вдвоем, поскольку шпаны на Уэст-Бродвее, где они жили, хватало всегда. Несмотря на свои двенадцать лет, Питер Гордон уже вполне созрел как мальчик, о чем свидетельствовали многочисленные угри на лице. Иногда его видели в компании Бауэрса, Крисса и Хаггинса, но сам по себе реальной угрозы он не представлял.
Заметив сидящих на лавке Ричи и Бев, он заорал:
— Тили-тили-тесто…
— …жених и невеста, — с заливистым смехом докончила Марсия.
— А это видела? — Бев сделала неприличный жест в ее сторону. Марсия смущенно отвернулась; ей не верилось, что Беверли Марш может оказаться столь непристойной. Гордон обнял ее и бросил Ричи через плечо:
— Позже поговорим, четырехглазый.
— Отцепишься от юбки — поговорим, — без выражения ответствовал Ричи. Беверли, содрогаясь от смеха, слегка привалилась к Ричи. Прикосновение Бев вовсе не было ему неприятно.
— Парочка ничтожеств, — процедила Беверли.
— Н-на, штанишки Марсии должны благоухать розовой водичкой, — глубокомысленно изрек Ричи. Беверли чуть не задохнулась от смеха, успев проговорить:
— Может, это «Шанель № 5»? — и скрыла лицо в ладонях.
— Может, ты и права, — рассеянно ответил Ричи, не имея ни малейшего представления, что это такое. — Бев?
— Да?
— Покажешь мне фокус с игрушкой?
— Ну наверное; я не пробовала по заказу.
— Как тебе удается — научил кто-нибудь?
В ее взгляде сквозило презрение.
— Никто не учил. Сама дошла. Это все равно что дирижировать палочкой. Я бы смогла…
— Однако же какой самонадеянный ребенок у твоих родителей, — округлил глаза Ричи.
— Да вот уж такие мы, — с вызовом произнесла она. — И курсов вроде не кончали…