На этот раз он решительно заложил страницу пальцем:
— Что с вами?
Она мотнула головой, пытаясь сосредоточиться и успокоиться. Не удалось… Парень улыбнулся — неуверенно и заинтригованно.
— Ничего… — выдавила она, предприняв еще одну, столь же безуспешную, как и все предыдущие, попытку. Чем больше девушка прилагала усилий, тем сильнее ее разбирало — совсем как в детстве. — До меня дошло вдруг, что я совершенно не имею представления, куда и на чем лечу. Только эта громадина-утка на хв… хв… — Нет, поистине надо говорить рублеными фразами. Бедняга Беверли опять зашлась судорожным хохотом. На нее стали оборачиваться.
— «Рипаблик», — заметил парень.
— Простите?
— 470 миль в час. Самолет компании «Рипаблик». Буклет в кармашке кресла.
— Вот как? — Она достала буклет (действительно — «Рипаблик»), пробежала глазами текст с указанием запасных выходов, контрольных приборов, рекомендациями по применению кислородных масок и занятию выгодной позиции при аварийной посадке.
— Руководство по использованию в последние мгновения жизни, — прокомментировал парень; теперь хохотали оба.
«А он неплох, — подумала Беверли. На нее смотрела пара ясных, с юмором, глаз. Наверное, с ним есть о чем поговорить — не чурбан неотесанный. Пуловер и джинсы. Русые волосы связаны на затылке куском кожи в пучок. Это напомнило ей собственный «конский хвост». — Держу пари, он — студент колледжа, — решила девушка. — Наверняка неплохо танцует и в меру коммуникабелен».
Смех вновь вырвался наружу; Бев выглядела совершенно беспомощной. К тому же она никак не могла нащупать свой носовой платок, а слезы уже выступили, да и смех становился истерическим.
— Вам необходимо успокоиться, иначе стюардесса попросит вас выйти из самолета, — с серьезной миной произнес студент, но Бев только потрясла головой: у нее уже ныли бока и желудок.
Студент протянул Бев чистый носовой платок. Она взяла — надо же в конце концов прекратить это. Однако конвульсии еще некоторое время сотрясали ее тело, особенно когда она припоминала утку на борту самолета.
— Спасибо, — вернула платок Бев.
— Бо-оже, мэм, что у вас с рукой? — озабоченно спросил студент, легко дотронувшись до нее.
Проследив за его глазами, она наткнулась на свои пальцы, израненные в борьбе с Томом. Эти воспоминания были достаточным толчком, чтобы смех оборвался.
Беверли отняла руку, хотя и без излишней резкости.
— Зажало дверцей такси, когда ехала в аэропорт, — сочла необходимым объяснить она, с грустью подумав, что ей приходилось лгать всегда, как только вопрос так или иначе затрагивал Тома — как в детстве, когда она скрывала синяки, наставленные отцом. Будет ли конец этому? Вот было бы здорово. Но в такое трудно поверить. Ей представилось: человек болен раком, и вот к нему приходит врач и объявляет, что его опухоль рассосалась…
— Это должно быть чертовски больно, — подал голос студент.
— Ничего, я приняла аспирин, — она раскрыла журнал, просмотренный, по крайней мере, дважды.
— Куда вы летите?
Беверли отложила журнал и улыбнулась ему.
— Благодарю вас за внимание, но мне, право же, не до бесед. Извините.
— Ну что ж, — ответно улыбнулся парень, — но может быть, мы выпьем что-нибудь, когда «утка» приземлится в Бостоне?
— У меня там очередная пересадка.
— Да, наверно, сегодня не мой день, — покачал головой парень, вновь прижав к себе книгу. — А вы очень заразительно смеетесь. Прямо влюбиться можно.
Листая журнал, Бев поймала себя на том, что смотрит не в текст (о достопримечательностях Нового Орлеана), а на свои пальцы. Под двумя ногтями расползлись обширные кровоподтеки. В ушах звучал голос Тома: «Я убью тебя, шлюха! Сука сраная!» Бев передернулась. Сука для Тома, сука для бестолковых швей перед показами, еще раньше — для собственного отца.