— А мне можно?
— Давай… передо мной, — откликнулся Эдди. — Мелочь есть?
Беверли порылась в карманах, выудив три пенса.
— О черт, как ты не боишься выходить на улицу с такой суммой? — заметил Эдди. — Я бы не рискнул.
Оценив шутку, Бен с Брэдли рассмеялись.
— Ничего, я не из робких, — серьезно ответила Беверли; серьезность ответа повергла мальчишек в безудержное веселье.
Брэдли начал игру, за ним Бен и Беверли. Последним кидал — как выигрывавший — Эдди. В качестве рикошета использовалась глухая стена аптеки. Через пять минут Беверли стала обладательницей 24 центов, проиграв лишь раз.
— Дефтенки зульницают! — вдруг поднялся на ноги Брэдли. Его добродушие как рукой смыло. Оно сменилось раздражением и злобой. — Дефтенок нельзя допускать…
С неожиданной прытью поднялся на ноги Бен.
— Что ты сказал?
Брэдли, разинув рот, глазел на парня.
— Что?
— Ну-ка повтори! Она жульничала?
Брэдли бросил взгляд на сидящих Эдди и Бев и повернулся к Бену.
— Хотес по губам, зопа?
— Валяй, — ухмыльнулся Бен. Что-то в его лице заставило Брэдли отступить. Наверное, стычки с Генри Бауэрсом дали возможность Бену сделать переоценку собственных возможностей. Вряд ли его мог запугать теперь какой-то Брэдли Донован.
— Знатит, вы все тут на меня, — Брэдли отступил еще на шаг. Голос его дрогнул, и на глазах появились слезы. — Вы все зулики!
— Возьми свои слова насчет Бев обратно, — предложил Бен ровным тоном.
— Чепуха, Бен, — остановила его Беверли. Она протянула Брэдли горсть мелочи. — Возьми, я вовсе не собиралась обобрать тебя.
У Брэдли брызнули слезы унижения. Он выхватил мелочь из руки девочки и побежал к Сентер-стрит. Отбежав на безопасное расстояние, парень крикнул:
— Ты просто маленькая сутька! Воровка! А твоя мать — слюха!
Беверли охнула. Бен рванулся вдогонку за Брэдли, но, попав в выбоину, споткнулся и упал. Брэдли успел смыться, да Бену и не верилось, что он сможет догнать. Мальчик обернулся к Беверли: брань, брошенная в ее адрес, больно задела и его.
Беверли оценила участие, написанное на его лице заглавными буквами, и уже собиралась успокоить его: мол, все в порядке, эта чушь меня совершенно не задевает… но вдруг вспомнила этот неожиданный для нее вопрос матери…
(он не бьет тебя)
…да, неожиданный, но — скользкий, но — мрачный как черный кофе, но — с двойным дном… И, открыв рот, чтобы сказать Бену, что ей абсолютно наплевать, она вдруг расплакалась.
Эдди почувствовал себя неуютно и потянулся за аспиратором. Затем нагнулся собрать рассыпанную мелочь, делая это сосредоточенно и неспешно.
Бен инстинктивно рванулся к девочке — обнять, приободрить — но замер: такая она была хорошенькая. Перед лицом этой красоты он почувствовал свою несостоятельность.
— Не бери в голову, — сказал он, не придумав ничего умнее. Он нежно и осторожно прикоснулся к ее плечам, слегка погладив (Бев скрыла в ладонях мокрые от слез глаза и щеки в красных пятнах обиды) и тут же отдернув руки, будто обжегшись. Мальчик моментально покраснел как рак. — Наплевать, Беверли.
Она уронила руки и тонко, пронзительно вскрикнула:
— Моя мать не шлюха! Она… она подавальщица!
Ее слова встретили гробовое молчание. Бен уставился на девочку с отвисшей челюстью. Эдди оторвал взгляд от рассыпанных по мостовой денег. После паузы все трое расхохотались.
— Подавальщица! — задыхался Эдди. Он слабо понимал значение слова «шлюха», но сопоставление двух понятий его изрядно развеселило. — Так вот кто она такая!
— Да! Да! — выкрикивала Беверли, одновременно плача и смеясь.
Бен хохотал до упаду, тяжело опустившись на мусорный бак. Крышка бака слетела, он перевернулся и чуть не накрыл мальчика. Эдди задыхался от смеха, указывая на него пальцем. Беверли помогла Бену подняться на ноги.
Над ними распахнулось окно; раздался женский крик:
— Эй, дети, идите отсюда! Люди отдыхают после ночной смены, понимать надо! Уходите немедленно!
Мальчики, не сговариваясь, взяли Беверли за руки и побежали к Сентер-стрит. Веселье не прекращалось…