Предполагается, что идея опубликования принадлежит мистеру Хэнлону.
2 января 1985
Может ли быть призраком целый город?
То есть как, скажем, в вашем воображении возникает образ отдельного дома?
Не какой-нибудь определенный дом, или квартал, или баскетбольная площадка в городском парке с корзиной без сетки, кажущейся в закатном зареве мрачным и кровавым инструментом пытки, не что-то конкретное, но все вместе. Целиком.
Может быть такое?
Читаю:
«Haunted» — «часто посещаемый привидениями или духами» (Функ; Уогнэлл).
«Haunting» — «периодически возникающий в сознании; труднозабываемый» (Дитто Функ).
«To haunt» — «часто появляться или возвращаться, особенно как призрак». Но — читаю: слушайте! — «часто посещаемое место: курорт, бар и т.д.» Курсив везде мой.
И еще одно. Подобно последнему, это определение «haunt» как существительного; именно оно меня особенно потрясло: «место питания животных».
Не тех ли животных, что избили Адриана Меллона, сбросив в конечном итоге его с моста?
Или того, что ожидало его под мостом?
Место питания животных.
Что питается в Дерри? И что питает Дерри?
Есть в этом какой-то странный интерес — возможно ли испугаться до такой степени, как был напуган я со времени дела Адриана Меллона, и тем не менее продолжать жить, будто бы ничего не произошло. А что если бы я написал историю, где каждому было бы ясно, что страх придет в конце, когда призрак вылезет из дупла, чтобы съесть… вас?!
Вас.
Но если и будет такая история, то отнюдь не в духе классики — Лавкрафта, Брэдбери или По. Я знаю, вы скажете — не все, но достаточно. Я не стану начинать с момента, когда открыл однажды «Дерри Ньюс» за прошлый сентябрь, прочел стенограмму предварительного слушания по делу Анвина и представил, что клоун, убивший Джорджа Денборо, скорее всего, вернулся. Я начну с 1980 — полагаю, что в этот период какая-то часть моего сознания, которая спала глубоким сном, была внезапно разбужена… ощущением, что ЕГО время вернулось.
Какая часть? Думаю, дежурная.
А может быть, это был «Глас Черепахи». Да… равновероятно. Я знаю — в это верил Билл Денборо.
Я открывал новое для себя в старых книгах забытых ужасов; читал криминальную хронику в старой периодике, и постоянно, нарастая с каждым днем, на задворках сознания что-то гудело; я был буквально пропитан свежим ароматом озарений. Я стал делать выписки для книги, которую при жизни определенно не напишу. В то же время мой распорядок дня сохранялся. Частичка моего сознания обитала в среде надуманных, гротескных ужасов; другая же принадлежала совершенно обычному провинциальному библиотекарю. Я расставлял книги, записывал на формулярах новых владельцев, следил за своевременным выключением аппаратов забывчивыми читателями микрофильмов, шутил с Кэрол Даннер о том, как расчудесно нам сейчас было бы в постели, и она вторила мне, что мечтает оказаться со мной в постели прямо сейчас, и оба знали, что Кэрол шутит, а я нет, что она не останется в этом захолустье, а я обречен коротать свой век именно здесь, подшивая ломкие листы «Бизнес Уик», присутствовать на ежемесячных обсуждениях плана комплектования с трубкой в одной руке и стопкой «Лайбрэри Джорнэлз» в другой и засыпать глубоко за полночь с пятерней, сжимавшей рот, готовый исторгнуть вопль.
Готическая письменность ужасна. Мои волосы не побелели. Я не стал лунатиком. Я не начал делать загадочные ремарки и не носил планшета поверх своей спортивной куртки. Есть подозрение, что я против обыкновения чуть больше смеялся и порой делал это непривычно громко, что заставляло окружающих оборачиваться и осуждающе покачивать головой, когда меня разбирал смех.
Что-то внутри — вероятно, то, что Билл называл «Гласом Черепахи», — рекомендовало мне обзвонить всех ночью. Но могу ли я, даже теперь, быть в полной уверенности? И хочу ли я этого? Конечно нет. Но Бог свидетель — случившееся с Адрианом Меллоном имеет массу общих точек с гибелью в 1957 Джорджа, брата Билла.