Генри придвинулся к Бену; тот отпрянул.
— Держите его, парни.
Белч и Виктор схватили его за руки. Бен ойкнул; получилось малодушно, робко, но он ничего не мог с собой поделать. «Боже милостивый, сделай так, чтобы я не заплакал, и не дай им разбить мои часы» — пронеслось в сознании. Судьба часов была неопределенной, но насчет слез он был почти уверен. Бен почувствовал, что расплачется, как только они возьмутся за него вплотную.
— Дьявол, он визжит как свинья, — пробормотал Виктор, слегка развернув Бена. — Ну чем не свинья?
— Точно, — поддакнул Белч.
Бен рванулся — раз, другой. Белч с Виктором позволили вырваться, чтобы через секунду вновь захватить его руки. Генри тем временем сгреб его свитер и приподнял, оголив парню живот, нависший над ремнем.
— Бляха-муха, требухи-то сколько! — с отвращением воскликнул он.
Виктор и Белч хохотнули. Бен затравленно озирался в поисках помощи. Не было ни души. За спиной, в Барренс стрекотали кузнечики и кричали чайки.
— Отстаньте от меня! — уговаривал он. Бен еще не ревел, но был близок к этому. — Лучше не трогайте!
— А то что? — заинтересовался Генри. — А то что, сисястый, а?
Бену представился Бродерик Кроуфорд в роли Дэна Мэтьюса в «Дорожном патруле» — крупный и крутой метис; тому было начхать на любого… — и расплакался от жалости к самому себе. (В этот момент Дэн Мэтьюс, не обращая внимания на собственное брюхо, привязывал хулиганов к изгороди либо бросал их в прибрежные заросли).
— О бедное дитя! — фыркнул Виктор. Белч неопределенно хмыкнул. Генри ухмыльнулся, но серьезное выражение, угрожавшее бедой, не исчезло. Только глаза погрустнели. Это вконец расстроило Бена, потому что означало нечто большее, чем просто избиение.
Словно подтверждая его догадку, Генри сунул руку в джинсы и извлек на поверхность перочинный нож.
Бена окатила волна ужаса, словно его распиливали надвое. Он с силой рванулся, веря, что еще может что-нибудь предпринять. Бен сильно вспотел, да и у державших его парней руки стали скользкими от пота. Белч не слишком крепко удерживал его правое запястье. Он дернулся, освобождаясь от Виктора. Еще…
Ему удалось бы вырваться, но Генри шагнул вперед и толкнул его. Бен, потеряв равновесие, опрокинулся на шаткую изгородь. Он не успел подняться, как руки его снова оказались в плену.
— Теперь держите крепче, слышали? — потребовал Генри.
— Ладно, — откликнулся Белч; в голосе мелькнуло смущение. — Никуда он не денется. Будь спок.
Генри подходил вплотную к Бену. Тот уставился на своего мучителя; слезы беспомощности текли из широко распахнутых глаз. «Попался! Влип! — неслось из закоулков сознания, и никак было не прогнать это признание полнейшей беспомощности. — Влип! Попался!»
Бауэрс щелкнул лезвием — длинным и широким. Нож с именной гравировкой блеснул в солнечных лучах.
— Сейчас я тебя проэкзаменую, — бесстрастным тоном произнес Генри. — Настал момент, сисястый, готовься…
Бен ревел белугой. Сердце бешено колотилось в груди. Из носа текли сопли, собираясь на верхней губе. Под ногами валялись библиотечные книжки. Генри наступил на «Бульдозер» и отшвырнул его к трубе.
— Вот тебе мой первый вопрос, толстозадый. Что ты делаешь, когда тебе говорят «Дай списать»?
— Даю! — немедленно воскликнул Бен. — Даю! Сразу! Списывай что хочешь!
Лезвие скользнуло ближе, уперлось Бену в живот. Нож был холодным как поднос с кубиками льда, только что вынутый из морозилки. Мир вокруг Бена стал серым. Губы Генри двигались, но Бен не понимал, что он говорит. Это было похоже на изображение Генри в телевизоре с выключенным звуком. И все поплыло куда-то…
«Не смей падать в обморок! — кричал чей-то голос в сознании. — Если ты потеряешь сознание, он убьет тебя!»
Это подействовало; мир вокруг вновь сфокусировался. Бен заметил, что Белч с Виктором уже не хихикают. Они явно нервничали… и были испуганы. Усилием воли Бен попытался придать мыслям стройность. «Они не понимают, что собирается делать Генри и как далеко может зайти. Может быть еще хуже, чем сейчас. Думай. Если ничего нельзя сделать, то лучше думай. Они не знают, что он собирается делать…»