— Давайте войдем после начала сеанса, — сказал Ричи. Он усмехнулся и ущипнул Бена за руку:
— Эй, дерьмовый Хейстак, жить хочешь?
Брови Бена сошлись на переносице, а потом он разразился смехом. Ричи тоже захохотал. И, глядя на них, Беверли тоже рассмеялась.
Ричи снова подошел к кассе. Кассирша мрачно смотрела на него.
— Добрый день, мадам, — сказал он, стараясь подражать приветливому голосу Барона Бутхола. — Мне очень нужно три билета на американский фильм.
— Не кривляйся и скажи, какие билеты тебе нужны, — сказала кассирша через круглое отверстие в стеклянной перегородке и так нахмурила свои накрашенные брови, что он быстро сунул доллар в отверстие и пробормотал:
— Три билета, пожалуйста.
Из отверстия показались три билета. Ричи взял их. Кассирша смотрела ему в спину, наставляя: «Не бегай по вестибюлю, не бросайся коробками от кукурузных хлопьев, не шали, не бегай по проходам».
— Хорошо, мадам, — сказал Ричи и пошел обратно к Бену и Бев.
— Я просто балдею от того, как эта старая пердунья любит детей, — сказал он им.
Они постояли еще немножко, ожидая, когда начнется сеанс. Кассирша подозрительно смотрела на них из стеклянной клетки. Ричи излагал Бев историю о запруде в Барренсе, описывал мистера Нелла в его новой ирландской шапочке и говорил его голосом. Бев улыбалась и без его рассказа, этот рассказ не очень-то рассмешил ее. Бен тоже усмехнулся, но его глаза следили поочередно то за входом в «Аладдин», то за Беверли.
На балконе было очень удобно и хорошо. Во время первой части фильма «Я был подростком» Ричи поливал Генри Бауэрса и его приятелей. Те сидели во втором ряду, как он и предполагал. Их было пять или шесть пяти-, шести- и семиклассников, все они были в мотоциклетных ботинках, ноги они закидывали на сиденья, фокси сказал им, чтобы они сняли ноги с сидений. Они убрали ноги, а как только он отошел, задрали их снова. Но Фокси предвидел это и вернулся минут через 10, и вся сцена разыгралась снова. У Фокси кишка была тонка, чтобы выгнать их, и они это знали.
Фильм был просто блеск. Подросток Франкенштейн был великолепен, оборотень был просто страшным, и все же… что-то было не так, быть может потому, что он выглядел как-то печально. И произошло все не по его вине. Это гипнотизер трахнул его, но смог он это сделать, потому что ребенком оборотень был очень злой и вообще скверный, поэтому и превратился в оборотня. А Ричи подумал, что такие желания, наверное, испытывают многие люди. Вот, например. Генри Бауэрc просто переполнен подобными ощущениями, но в отличие от других людей он и не собирается этого скрывать.
Беверли сидела между ребятами, грызла из пакета кукурузные хлопья, смеялась, иногда от страха закрывала глаза. Когда оборотень вошел в гимнастический зал, где девочка делала упражнения, Бев прижалась лицом к руке Бена, и Ричи слышал, как Бен от неожиданности громко вздохнул. Так громко, что было слышно, несмотря на шум испуганных фильмом детей.
В конце концов этого оборотня убили. Фильм заканчивался тем, что один полицейский рассказывал обо всем этом другому и говорил, что это должно послужить людям уроком, что люди должны делать то, что велит Бог. Занавес закрылся, и зажегся свет. Раздались аплодисменты. Ричи чувствовал полное удовлетворение, только немного болела голова. Наверное, ему надо пойти к окулисту и сменить линзы. А к тому времени, когда он поступит в институт, он будет носить очки с толстыми, будто бутылочными стеклами, подумал он мрачно.
Бен тронул его за рукав.
— Они заметили нас, — сказал он сухим неузнаваемым голосом.
— А?
— Бауэрc и Крисс. Они поднимутся сюда, прежде чем уйти из кинотеатра. Они заметили нас.
— О'кей, о'кей, — сказал Ричи, — успокойся, Хейстак, успокойся. А мы выйдем через боковую дверь… Не о чем беспокоиться.
Они пошли к лестнице. Сначала Ричи, Беверли в середине, а Бен шел последним, оглядываясь.
— Они что-то имеют против тебя, Бен? — спросила Бев.
— Думаю, что да, — ответил Бен. — Я подрался в школе с Генри Бауэрсом в последний день.
— Ну и здорово тебе досталось?
— Не очень, по крайней мере, не так сильно, как ему бы хотелось, — сказал Бен. — Думаю, поэтому он и злится.