— Когда вымоешь окна и вынесешь мусор, можешь немного погулять, если хочешь. Отец вечером собрался в кегельбан, и тебе не надо готовить ужин, но только возвращайся до темноты. Сама знаешь почему.
— Хорошо, мама.
— Боже мой, как ты быстро растешь! — сказала Эльфрида. Она задержала взгляд на бугорках под джемпером дочери. Взгляд был одновременно любящим и бесцеремонным. — Не знаю, что я буду здесь делать, если в один прекрасный день ты выйдешь замуж и уедешь отсюда.
— Я всегда буду жить здесь, — улыбаясь, сказала Беверли.
Мать притянула ее к себе и поцеловала в уголок рта сухими теплыми губами.
— Я лучше знаю, — сказала она. — Но я люблю тебя, Бевви.
— И я тоже люблю тебя, мамочка.
— Когда будешь уходить, проверь, чтобы на стеклах не осталось разводов, — сказала она, взяла сумку и направилась к двери. — Если отец увидит, он всыпет тебе по первое число.
— Я проверю.
Когда мать открыла входную дверь, Беверли, как ей казалось, безразличным голосом спросила:
— Ты ничего не заметила забавного в ванной, мама?
Эльфрида оглянулась, посмотрела на нее и нахмурилась.
— Забавного?
— Ну… Вчера вечером я видела паука. Он выполз из водостока. Разве папа не говорил тебе?
— Ты опять разозлила вчера отца, Бевви?
— Нет. Ха-ха! Я сказала ему, что из водосточной трубы вылез паук, и я испугалась, а он сказал, что они как-то утопили в туалете крыс в старой школе. Это все трубы. Разве он не говорил тебе, что я вчера видела паука?
— Нет.
— Ну ладно. Не важно. Я просто поинтересовалась, не видела ли ты его?
— Я не видела никаких пауков. Думаю, нам надо перестелить в ванной линолеум. — Она посмотрела на небо. Оно было голубым и безоблачным. — Говорят, убить паука — к дождю. Ты не убила его вчера?
— Нет, — сказала Беверли. — Я его не убила.
Мать обернулась и посмотрела на нее. Ее губы были так плотно сжаты, что, казалось, их совсем нет.
— Ты уверена, что папа не рассердился на тебя вчера вечером?
— Нет!
— Бевви, он когда-нибудь трогал тебя?
— Что? — Беверли посмотрела на мать, совершенно обескураженная. Господи, да он каждый день ее трогает. — Я не понимаю, что ты…
— Не обращай внимания, — коротко сказала Эльфрида. — Не забудь убрать мусор. И если на стеклах останутся разводы, отец с тебя шкуру спустит.
— Я
(когда-нибудь трогал тебя)
не забуду.
— И возвращайся до темноты.
— Вернусь.
(он)
(ужасно беспокоится)
Эльфрида ушла. Беверли снова вернулась в комнату и проводила мать до угла взглядом, пока та не скрылась из виду. Так же как и отца. Убедившись, что мать направилась к автобусной остановке, Беверли взяла половое ведро, средство для мытья стекол и несколько тряпок из-под раковины. Она вошла в гостиную и начала мыть окна. В квартире было тихо. Каждый раз, когда раздавался скрип пола или хлопала дверь у соседей, она вздрагивала. Когда в туалете у Болтонов спустили воду, она чуть не закричала.
И она не спускала глаз с ванной.
Наконец она подошла к ванной комнате, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Мать утром все вымыла, под раковиной и по краям умывальника крови стало гораздо меньше. Но в самой раковине остались темные разводы, на зеркале и обоях засохли кровавые пятна.
Беверли посмотрела на свое бледное отражение и вдруг с суеверным страхом подумала, что из-за крови на зеркале создается впечатление, что она истекает кровью. Она вновь задумалась: что теперь делать? неужели я схожу с ума? неужели это все существует только в моем воображении?
Неожиданно в трубе что-то забулькало.
Беверли закричала и вылетела за дверь. Еще пять минут спустя ее руки продолжали дрожать так сильно, что она чуть не разбила бутылку со средством для мытья окон, когда мыла стекла в гостиной.
Около трех часов дня, заперев квартиру и сунув ключ в плотный карман джинсов, Беверли Марш пошла по Ричард Эллей, узкой улочке, соединяющей Главную и Центральную улицы, и встретила Бена Хэнскома, Эдди Каспбрака и еще одного парня, которого звали Бредли Донован. Они играли в чеканку.
— Привет, Бев! — сказал Эдди. — Тебя наверняка мучили кошмары после вчерашних фильмов ужасов.
— Нет, — сказала Бев, присаживаясь на корточки, чтобы было удобнее наблюдать за игрой. — Кто тебе сказал?