Но мальчишка Торрио, — здесь что-то другое. Прекрасная семья. Игра в футбол за Тигров Дерри. Отличный студент. Прошел школу единоборств летом 1984 года. Никаких историй с наркотиками. Была любимая подружка. Все, что для жизни нужно. Все, чтобы остаться в Дерри, хотя бы еще два года.
И то же самое — исчез.
Что с ним случилось? Неожиданная любовь к путешествиям? Пьяный шофер, который, быть может, сбил его, убил и закопал? А возможно, он все еще в Дерри, на ночной стороне Дерри, в компании с Бетти Рипсом и Патриком Хокстетером, и Эдди Коркораном, и всеми остальными? А может…
(Дальше)
Я снова продолжаю свои записи. Все хожу и хожу вокруг да около, никаких существенных изменений, только ворчу. Я вздрагиваю от скрипа железных лестничных ступеней, я вздрагиваю от теней. Я замечаю за собой, что, расставляя книги в стеллажи, я тревожно думаю: а какова будет моя реакция, если в то время, как я буду толкать свою тележку с книгами, из-за книжных рядов появится рука, ищущая рука…
Снова появилось навязчивое желание начинать звонить им сегодня днем. Я даже дошел до того, что набрал 404 — код Алабамы, держа перед собой номер телефона Стэнли Уриса. Потом я только держал телефон у уха, спрашивая себя, потому ли мне хочется звонить им, что я уверен — на сто процентов уверен, — или просто потому, что напуган всеми этими привидениями, потому, что не выношу одиночества и мне надо с кем-то поговорить, с кем-то, кто знает или узнает, что то, чем я напуган — существует.
На один миг я услышал голос Ричи: «Кучка? Кучка? Мы не есть хотеть этой кучки!» — он говорил, подражая Панчи Ванило, кривляясь, но я так хорошо слышал его, как будто он стоял совсем рядом… И я повесил трубку. Потому что, если вы в такой степени не хотите видеть кого-либо, как я не хотел видеть Ричи — или кого-либо из них, — вы в тот же миг начинаете сомневаться в правильности своего решения. Мы лучше всего лжем самим себе.
Дело в том, что я все-таки не уверен на 100 %. Кому-то еще я бы, может быть, позвонил… но к настоящему моменту следовало допустить, что даже такая напыщенная задница, как Рэдмахер, может оказаться прав. Девочка могла бы запомнить своего отца; от него могли остаться фотографии. И я думаю, что взрослый мог бы убедить ребенка сесть к нему в машину, даже если ребенок был обучен не садиться.
Есть и другое опасение, которое беспокоит меня. Рэдмахер предположил, что я, возможно, схожу с ума. Я не верю в это, но если я начну сейчас звонить им, они могут подумать, что я схожу с ума. А хуже всего, что они могут не вспомнить меня вообще. Кто? Майк Хэнлон? Я не помню никакого Майка Хэнлона. Я совершенно вас не помню. Какое еще обещание?
Я чувствую, что время звать их еще не пришло… А когда оно придет, я узнаю, что это то самое время. И занавес поднимется перед ними в одно и то же время. Когда придет время, они услышат голос Черепахи. Итак, я подожду, рано или поздно я все равно узнаю. Я не верю, что это только вопрос моего звонка. Вопрос только в том, когда.