— Алло?
— Билл? — это был голос Майка. Да это был он. Странно, что еще на прошлой неделе он даже не вспоминал Майка, а сейчас ему было достаточно услышать одно слово, и он узнал его. Довольно забавно, но как-то зловеще забавно…
— Майк!
— Разбудил?
— Да, ничего. Все приехали?
— Все, за исключением Стэна Уриса, — сказал Майк. В его голосе было нечто такое, чего Билл не мог понять.
— Бев приехала последней, вчера, поздно вечером.
— Почему ты говоришь, последней, Стэн, возможно, заявится сегодня.
— Билл, Стэн умер.
— Что? Как? Что-то с самолетом?
— Ничего подобного, — сказал Майк. — Если ты не против, давай подождем с объяснениями, пока не соберемся все вместе. Будет лучше, если я всем скажу одновременно.
— Это как-то связано?..
— Думаю, да, — Майк тяжело задышал. — Уверен, что так. Билл опять почувствовал необъяснимую тяжесть в сердце. Было ли это что-то, что постоянно носишь в своем сердце, не сознавая и не думая об этом? А может, это было предвкушение того неизбежного, что называется собственной смертью? Он достал сигарету, закурил ее и погасил спичку.
— Ты видел кого-нибудь из наших?
— Нет еще, только разговаривал по телефону.
— Ладно, — сказал Билл. — Где мы встречаемся?
— Ты помнишь, где находился старый чугунный завод?
— Да, на Пасчер-роуд.
— Ты отстал от жизни, сейчас это Молл-роуд. Там находится третий по величине универмаг в нашем штате. 48 различных торговцев под одной крышей для вашего удобства.
— Звучит очень пппо-американски.
— Билл… с тобой все в порядке?
— Да, — сказал он, но сердце стало биться в два раза быстрее обычного, сигарета догорела до фильтра и жгла ему пальцы. Он стал заикаться. Майк услышал это. Они замолчали, а потом Майк сказал:
— Тут же, за прогулочной площадкой магазина, есть ресторан под названием «Восточный Нефрит». У них есть отдельные кабинеты для вечеринок. Вчера я заказал один на целый день, если мы захотим.
— Ты думаешь, это займет так много времени?
— Не знаю.
— Таксист будет знать, как добраться туда?
— Я уверен.
— Отлично, — сказал Билл, записывая название ресторана на блокноте рядом с телефоном. — Почему ты решил там?
— Потому что он новый, я думаю, — сказал Майк медленно. — Он напоминает… Я не знаю…
— Нейтральная почва? — предположил Билл.
— Да, полагаю, что так.
— Хорошая кухня?
— Я не знаю, — сказал Майк. — Как у тебя аппетит? Билл выдохнул дым, полусмеясь, полукашляя.
— Не очень, старина.
— Да, — сказал Майк, — я чувствую.
— До встречи в полдень?
— После часа, я думаю. Нужно дать Беверли поспать. Билл затянулся сигаретой.
— Она замужем? Майк снова заколебался.
— Поговорим обо всем вместе.
— Как на том вечере встречи выпускников средней школы через десять лет, да? Пришли посмотреть, кто стал толстым, кто лысым, у кого дети? Ддда?
— Хорошо бы, если так, — сказал Майк.
— Да, хорошо бы, Мики, мне тоже этого хотелось бы.
Он повесил трубку, принял душ, постояв под ним довольно долго; и заказал завтрак, до которого едва дотронулся. Аппетита у него не было вовсе.
Билл набрал номер телефона Главного диспетчерского пункта Компании такси и попросил заехать за ним без четверти час, рассчитывая, что 15 минут вполне достаточно, чтобы добраться до Пасчер-роуд (он обнаружил, даже увидя эту прогулочную площадку, что не может думать о ней, как о Молл-роуд), но не учел при этом, что время будет обеденное — час пик., и что Дерри сильно разросся.
В 1958 году это был уже немалый городишко — около 30 тысяч жителей в черте города и тысяч около семи в пригородах.
Сейчас городок превратился в сити — небольшой сити по стандартам Лондона или Нью-Йорка, но порядочный по стандартам штата Мэн, где самым большим городом был Портленд, который мог похвастать своими 300 тысячами населения.
Такси медленно ехало по Мейн-стрит, (сейчас мы проезжаем мимо Канала, — подумал Билл, — его не видно, но он течет там, в темноте). Затем они повернули к центру. Он предвидел, что здесь многое изменилось, но мысли об этом сопровождались глубокой тревогой, которой он не ожидал. Он помнил свое детство здесь, как страшное, нервозное время… не только из-за лета 58-го года, когда они семеро встретились лицом к лицу с этим ужасом, но и из-за смерти Джорджа, из-за той страшной глубокой депрессии, в какую впали его родители, из-за постоянных насмешек над его заиканием. Бауэрc, Хаггинс и Крисс постоянно подкалывали его после драки в Барренсе.