— Лесть не доведет тебя до добра, старина, — ответил Ричи величественно. Когда Беверли спросила, не носит ли он контактные линзы, Ричи сказал низким голосом:
— Подойди поближе, Бэби. Посмотри мне в глаза. — Что Беверли и сделала. Оказалось, он носит мягкие контактные линзы Гидромист.
— А как библиотека, все такая же? — спросил Бен Майка Хэнлона. Майк вытащил свой бумажник и достал снимок библиотеки с птичьего полета. Он сделал это с гордостью человека, показывающего снимки своих детей, своей семьи.
— Снимал парень на легком самолете, — сказал он, пока снимок переходил из рук в руки. — Я хотел уговорить Городской Совет или какого-нибудь частника финансировать размножение этого снимка для Детской Библиотеки, но увы! Никакой помощи. Но снимок хорош, не правда ли?
Все согласились. Бен смотрел на него дольше всех. Наконец он указал на стеклянный коридор, соединяющий два здания:
— Ты еще где-нибудь видел подобное, Майк? Майк улыбнулся.
— Это твой Центр Связи, — сказал он, и все шестеро рассмеялись. Принесли напитки. Все уселись. И вновь наступило тягостное молчание. Они смотрели друг на друга.
— Ну, — спросила Беверли красивым, с хрипотцой, голосом:
— За что пьем?
— За нас, — неожиданно сказал Ричи. На этот раз он не улыбался. Он посмотрел Биллу прямо в глаза, и Билл вспомнил себя и Ричи стоящими в середине Нейболт-стрит после того происшествия с клоуном или оборотнем, когда тот исчез, а они продолжали стоять, держась друг за друга и плача. Когда он поднял стакан, руки его дрожали так, что несколько капель пролил на скатерть. Ричи медленно встал, и один за другом встали все: сначала Билл, потом Бен, Эдди, Беверли и наконец Майк Хэнлон.
— За нас! — сказал Ричи, голос его тоже слегка дрожал.
— За Клуб Неудачников 1958 года.
— За Неудачников! — сказала Беверли весело.
— За Неудачников! — сказал Эдди. Лицо его было бледным и старым за дымчатыми очками.
— За Неудачников! — согласился Бен. Слабая улыбка блуждала в кончиках его губ.
— За Неудачников, — мягко сказал Майк.
— За Неудачников, — Билл был последним.
Они чокнулись. Выпили.
Снова повисло молчание. На этот раз Ричи не нарушил его. Но в этом случае молчание казалось необходимым. Они сели, и Билл сказал:
— Давай, Майк, рассказывай, зачем ты нас позвал, что случилось? И что мы можем сделать?
— Сначала поедим, — сказал Майк. — Поговорим после. Они приступили к еде… и ели хорошо и долго. Как в старой шутке об осужденном, — подумал Билл. Но его аппетит был лучше, чем когда-либо за все эти годы. Пища была не то, чтобы сногсшибательная, но очень хорошая, и всего было много. Все шестеро пробовали и то и се: ребрышки, крылышки цыпленка, тушенные в соусе, фаршированные яйца, каштаны, завернутые в бекон, говяжью вырезку.
Роза сама принесла им десерт — огромную гору запеченных «Алясок», которые она поставила в центре стола, недалеко от Майка.
— Это, наверное, самый лучший обед в моей жизни, — сказал Ричи голосом человека, который умер и попал на небеса.
— Ну, конечно, — сказала Роза удовлетворенно.
— А если я сейчас лопну, вы исполните мое желание? — спросил он ее.
— В «Нефрите Востока» все желания исполняются, сэр, — сказала она.
— Благодарю вас, — сказал Ричи, улыбаясь. — Но я и впрямь переел.
Все же они съели и почти всю запеченную «Аляску». Когда Билл остановился — ремень начал жать, он обратил внимание на стаканы. Ему показалось, что их сотни на столе. Он усмехнулся, вспомнив, что выпил еще два мартини перед едой, а за едой Бог знает сколько бутылок пива. С другими было нечто подобное. Но он не чувствовал себя пьяным.
— Я с детства не ел так, как сегодня, — сказал Бен. Все посмотрели на него. Он немного покраснел. — Это я образно выразился, но по крайней мере я не ел такого количества пищи со школьных времен.
— Ты придерживаешься диеты? — спросил Эдди.
— Да, — сказал Бен. — Свободная диета Бена Хэнскома.
— В чем же она заключается? — спросил Ричи.
— Вам, наверное, неинтересно слушать эту старую историю… — смущенно сказал Бен.
— Не знаю, как остальным, — сказал Билл, — но мне интересно. Давай, Бен, рассказывай. Что превратило Гаргантюа в журнальную модель, которую мы сегодня видим перед собой?
Ричи фыркнул:
— Да, тебя звали Стог, я и забыл.
— Это и не рассказ вовсе, — сказал Бен. — После того лета 1958 года мы прожили в Дерри еще два года. Потом мама потеряла работу, и мы переехали в Небраску, потому что там жила ее сестра, которая предложила взять нас к себе, пока мама снова не встанет на ноги.