— Мистер, с вами все в порядке?
— Это мои контактные линзы, — сказал он глухо. — Мои проклятые контактные линзы — о Боже мой, как больно!
На этот раз он схватился за глаза так быстро, что чуть не ткнул в них пальцами. Нажав на веки, он подумал:
Я не смогу выморгнуть их: вот что случится. И все будет продолжаться так же, все больнее и больнее, пока я не ослепну, не ослепну, не ос…
Но все получилось, как всегда, — он выморгнул их с первого раза. Четкий и определенный мир, где все цвета оставались на местах и где лица, которые он видел, были ясными и отчетливыми, улетучился. Вместо этого появились широкие полосы пастельных, размытых тонов. И хотя они с девушкой, которая была готова помочь и посочувствовать, обшарили весь тротуар и занимались этим минут пятнадцать, они не смогли найти ничего.
Ричи чудилось, что клоун у него за спиной все еще смеется.
В этот день Билл не видел клоуна Пеннивайза, но он видел привидение. Настоящее привидение. Билл поверил в это, и ничто не могло его переубедить.
Он шел по Витчем-стрит и остановился на минуту у коллектора, где Джордж встретил смерть в тот дождливый октябрьский день 57-го. Билл сел на корточки и уставился в коллектор, огороженный кирпичным бордюром. Сердце его билось тяжело, но все-таки он продолжал смотреть.
— Выходи, что же ты? — сказал он низким голосом, и у него возникла вдруг сумасшедшая идея, что его голос парит над темнотой, не задерживаясь в проходах, не умирая, не исчезая, а просто продолжая двигаться туда и сюда, создавая собственное эхо, отскакивая от выложенных камнем стен и давно умерших механизмов. Ему казалось, что он продолжает парить над спокойными и угрюмыми водами и, наверное, тихо вытекает в одно и то же время из сотен других люков в других частях города.
— Выходи отсюда, или мы сами войдем и схватим тебя! Он с нетерпением ждал ответа, глядя вниз, зажав руки между ног, как игрок перед подачей. Ответа не было.
Он уже готов был встать, когда какая-то тень упала на него. Билл взглянул вверх, готовый ко всему… но это был лишь маленький ребенок, лет десяти, может быть, одиннадцати, одетый в темные бойскаутские шорты, которые открывали для всеобщего обозрения его исцарапанные коленки. В одной руке у него было мороженое ярко-оранжевого цвета, в другой — ярко-зеленый скейтборд.
— Вы всегда говорите в люки, мистер? — спросил мальчуган.
— Только в Дерри, — ответил Билл.
Они посмотрели друг на друга, а затем одновременно разразились громким смехом.
— Я хочу задать тебе один ггглупый вопрос, — сказал Билл.
— Давайте, — сказал мальчик.
— Ты когда-нибудь слышал что-нибудь из таких люков? Мальчик посмотрел на Билла как на ненормального.
— Ну ладно, забудь, о чем я ссспрашивал, — сказал Билл. Он зашагал прочь, но не успел сделать и дюжины шагов — он смотрел вверх на холм, смутно надеясь увидеть свой дом, — когда мальчик позвал:
— Мистер!
Билл повернулся, спортивная куртка висела у него на плече, воротничок рубашки был расстегнут, а узел галстука ослаблен. Мальчик внимательно наблюдал за ним, как будто уже жалея, что начал разговор. Потом передернул плечами, будто говоря «Какого черта!»
— Да.
— Да?
— Да.
— А что ты там слышал?
— Я не знаю. Там говорили на каком-то иностранном языке. Я слышал это в одном из таких люков в Барренсе. Из такой трубы, которые выходят на поверхность…
— Я знаю, что ты имеешь в виду. Это был голос ребенка?
— Сначала ребенка, а потом мужской, — мальчик помедлил. — Я немного испугался. Побежал домой и рассказал отцу. Он сказал, что это, может быть, эхо или что-то еще, что может доноситься из чьего-нибудь дома.
— Ты поверил в это?
Мальчик очаровательно улыбнулся.
— Я читал «Хочешь верь, хочешь не верь», и там писали про одного парня, который извлекал музыку из своих зубов. Радиомузыку. У него были пломбы, как маленькие радиоприемники. Я думаю, что если уж я поверил в это, я мог бы поверить во что угодно.
— А-а! — сказал Билл. — Но поверил ли ты в это? Мальчик неохотно кивнул головой.
— А ты когда-нибудь еще слышал эти голоса?