С телевизионного экрана на витрине доносилось завывание рокеров. Как бы соревнуясь с ними, откуда-то из радиоприемника раздался голос диск-жокея, назвавшего самого себя «Ваш дорогой друг Бобби Расселл», который обещал новый альбом Принса тому, кто назовет имя актера, сыгравшего роль Вэлли в фильме «Оставь это Бобру». Билл знал — актера звали Тони Дау, — но ему новый альбом Принса был ни к чему. Радиоприемник стоял на высокой полке среди портретов прошлого века.
Чуть ниже сидел хозяин — человек лет сорока в рабочих джинсах и чешуйчатой тенниске. Волосы его были зачесаны назад, открывая лицо на грани истощения. Он забросил ноги на стол, заваленный гроссбухами, над которыми возвышался кассовый аппарат. Хозяин читал какую-то книжонку, и Билл подумал, что она никогда бы не получила премию Пулитцера. Она называлась «Стройплощадка конного завода». На полу перед его столом стоял шест — вывеска парикмахеров — красные и белые полосы на котором извивались по спирали вверх до бесконечности. Стершаяся веревка от него извивалась по полу до самого плинтуса, как усталая змея. На вывеске спереди было написано: «Производится окраска! 250 долларов».
Когда колокольчик над дверью звякнул, человек за столом заложил книгу, посмотрел вверх и спросил:
— Чем могу служить?
— Послушайте, — и Билл открыл рот, чтобы спросить о велосипеде в окне. Но прежде чем он заговорил, им овладела одна мысль, одно предложение, заполнившее все его мысли и вытеснившее все остальное:
Он стучится ко мне в ящик почтовый, говоря, что видел привидение снова.
Что это. Господи Боже мой?
Он стучится…
— Вы ищете что-нибудь? — спросил хозяин. Его голос был достаточно вежливым, но он внимательно рассматривал Билла.
Он смотрит на меня так, — подумал Билл, не испуганный, а скорее, заинтригованный, — будто думает, что я накурился этой самой травки, от которой кайфуют джазмены.
— Да, я иииинтересуюсь…
(ко мне в ящик почтовый)
— …иииинтересуюсь ппппочтовым яяящ…
— Вы, наверное имеете в виду этот шест? — В глазах хозяина на этот раз было что-то такое, что Билл ненавидел с детства: неловкость женщины или мужчины, вынужденных выслушивать заику, попытка быстрее закончить за него мысль, чтобы этот паршивый ублюдок поскорее заткнулся. Но я не заикаюсь! Я поборол это! Я К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ ПОКОНЧИЛ С ЭТИМ! Я…
(но он все еще говорит)
Слова настолько отчетливо прозвучали в его мозгу, что казалось, он одержим демонами, как в библейские времена — человек, в которого проникло что-то Извне. И все-таки он узнавал этот голос и знал, что это его собственный голос. Он почувствовал, как испарина выступила на лбу.
— Я могу предложить вам
(что видел привидение снова)
этот шест, — сказал хозяин. — По правде говоря, я могу сбавить цену. Он стоит 2-50, но вам отдам за 1-75. Как вы на это посмотрите? Это единственная настоящая старинная вещь в моем магазине.
— ...почтовый ящик! — Билл почти кричал, и хозяин немного отпрянул. — Не нужен мне шест! Мне нужно… шест мне не нужен.
— С вами все в порядке, мистер? — спросил хозяин. Его тревожный тон гармонировал с глубокой озабоченностью в глазах, и Билл увидел, что его левая рука исчезла со стола. Он осознал неожиданно больше с помощью логики, чем интуиции, что перед хозяином открытый ящик стола, который Билл не видит, и он почти наверняка положил руку на пистолет. Может быть, он боялся ограбления; а более вероятно, просто беспокоился. В конце концов он был нормальным человеком, в этом городе только недавно прикончили Андриана Меллана.
(Он стучится ко мне в ящик почтовый, говоря, что видел привидение снова)
Откуда это взялось? Какой-то бред.
(Он стучится)
Снова и снова.
Огромным, титаническим усилием Билл попытался побороть это. Он заставил себя перевести это предложение на французский. Таким путем он боролся с заиканием, когда был мальчишкой. В то время, как слова всплывали в его сознании, он изменял их… и неожиданно почувствовал, что заикание отступает.
Он понял, что хозяин говорит что-то.