— Ой, меня сейчас стошнит, — сказала Беверли, согнувшись пополам. Бен легонько похлопал ее по спине и оглянулся вокруг: не видел ли кто. Никто не видел; все смотрели на Билла, как зачарованные.
— Что дальше? — спросил Эдди.
— Тттак, — сказал Билл, — Зззвучит ддико, ннно в кккниге сссказано, что ппотом вы нначинаете рассказывать шшшутки и загадывать зззагадки.
— Что? — спросил Стэн.
Билл кивнул. Его лицо напоминало лицо журналиста, который хочет, чтобы вы знали, что не он придумывает новости, он только сообщает их вам.
— Ввот тттак. Ссначала рассказывает ччудовище-таелус, пппотом ддолжны рассказывать вввы, рассказываете и ппповорачиваетесь…
Беверли села, подтянув колени к подбородку и обхватила их руками.
— Не понимаю, как люди могут разговаривать, когда у них языки пригвождены друг к другу.
Ричи тут же высунул язык, обхватил его пальцами и заговорил нараспев:
— А мой папа — мусорщик!
Никто не рассмеялся, хотя это была старая детская шутка.
— Ммможет ббыть, имеется в ввиду телепатия, — сказал Билл. — Во вввсяком сслучае, если ччеловек зззасмеется первым, ннесмотря на бббо…
— Боль? — спросил Стэн. Билл кивнул.
–..то таелус уубивает его и сссьедает. Я ддумаю, его дддушу. Ннно если чччеловек ззаставит ттаелуса ззасмеяться пппервым, то ему пппридется исчезнуть на сссотни лет.
— В книге не сказано, откуда он появляется? — спросил Бен. Билл покачал головой.
— Ты сам хоть немного веришь в это? — спросил Стэн, пытаясь придать голосу насмешливые нотки, но не смог найти в себе для этого достаточно моральных и умственных сил.
Билл пожал плечами и сказал:
— Ппочти верю. — Казалось, он собирается еще что-то добавить, но он не произнес больше ни слова.
— Это объясняет многое, — медленно произнес Эдди. — Клоун, прокаженный, оборотень… — он посмотрел на Стэна. — Мертвые мальчики, мне кажется, тоже.
— Похоже, это работенка как раз для Ричарда Тозиера, — сказал Ричи голосом диктора за кадром в кинохронике, — человека, у которого всегда в запасе тысяча шуток и шесть тысяч загадок.
— Если мы тебе поручим эту работенку, мы все помрем, — сказал Бен. — Медленно. В страшных мучениях. Тут все снова рассмеялись.
— Ладно, что будем делать? — требовательно сказал Стэн, но Билл лишь снова покачал головой… и тут он почувствовал, что знает ответ. Стэн поднялся.
— Давайте пойдем куда-нибудь? — сказал он. — Мне тут надоело.
— Мне здесь нравится, — сказала Беверли. — Здесь в тени очень неплохо.
Она взглянула на Стэна.
— Тебе, наверное, захотелось подурачиться? Пойти на свалку или побросать в бутылки камнями?
— И мне нравится бросать в бутылки камнями, — сказал Ричи и встал рядом со Стэном. Он отряхнул воротник и принялся гордо вышагивать по кругу, как Джеймс Дин в «Бунтаре без причины». — Они обидели меня, — сказал он с унылым выражением лица, почесывая грудь. — Мои родители. Школа. Об-ще-ство. Все они, все давят на меня, малыш. Они…
— Дерьмо, — сказала Беверли и вздохнула.
— У меня есть петарды, — сказал Стэн, и все забыли и о Глэморах, и о Маниту, и об ужасной пародии Ричи на Джеймса Дина, когда Стэн достал из бокового кармана упаковку «Блэк Кэтс». Даже Билл был поражен.
— Гггосподи пппомилуй, Стэн, гггде ты их вввзял?
— У того толстого мальчишки, с которым время от времени хожу в синагогу, — сказал Стэн. — Я их обменял на целую кучу комиксов про Супермена и Маленькую Лулу.
— Давайте постреляем! — закричал Ричи, от радости с ним чуть не случился апоплексический удар. — Давай постреляем, Стэнни, я никому не скажу, христопродавец ты этакий, обещаю. Я всем буду говорить, что у тебя самый маленький нос, Стэнни! Я всем буду говорить, что ты — не обрезанный!
Услышав это, Беверли зарыдала от смеха. С ней и в самом деле мог случиться апоплексический удар, если бы она не закрыла лицо руками. Билл засмеялся, Эдди засмеялся, и через минуту Стэн засмеялся вместе с ними. В тот день, накануне Четвертого Июля, их смех разносился над залитой солнечным светом водой Кендускеага, и никто из них не заметил уставившиеся на них из зарослей ежевики и бесплодных кустов черной смородины оранжевые глаза. Берег реки на тридцать футов кругом полностью зарос ежевикой, а в центре зарослей находилась как раз одна из тех «чертовых дыр» Бена. Именно из этой бетонной трубы на них таращились эти глаза в два фута шириной.
В тот день Майк убегал от Генри Бауэрса и его дружков, потому что на следующий день был праздник, Четвертое Июля. В оркестре церковной школы Майк играл на тромбоне, и Четвертого Июля оркестр должен был участвовать в ежегодном праздничном параде и играть «Военный гимн республики». Этого дня Майк ждал целый месяц. Из-за слетевшей велосипедной цепи он прогулял последнюю репетицию. Репетиция была запланирована до половины третьего, и он заодно решил почистить тромбон, который раньше хранился в школьном музыкальном классе.