Они ушли, низко опустив головы, и ни разу не оглянулись.
Наступившую тишину нарушил сдавленный кашель Эдди Каспбрака. Бен направился к нему, но тут почувствовал, что три конфеты «Твинки» и четыре «Дин-Дон», которые он проглотил по дороге к Барренсу, начали у него в желудке забастовку, и он, забыв про Эдди, побежал в кусты, где его тихо стошнило в полном одиночестве.
К Эдди подошли Ричи и Беверли. Беверли обняла мальчика за тонкую талию, а Ричи тем временем пытался достать из его кармана аспиратор.
— Глотай, Эдди, — сказал он и нажал на кнопку. Эдди сделал резкий вдох.
— Спасибо, — наконец произнес Эдди. Бен вернулся из-за кустов, красный от смущения, вытирая рот рукой. Беверли подошла к нему и взяла за руки.
— Спасибо, что вступился за меня, — сказала она. Бен кивнул, глядя на свои грязные кроссовки.
— В любое время, детка, — сказал он.
Все по очереди обернулись и посмотрели на Майка, чернокожего Майка. Они смотрели внимательно, настороженно, задумчиво. Майк и раньше чувствовал, что люди его разглядывают с любопытством. Не было в его жизни минуты, чтобы он не чувствовал этого, и он тоже посмотрел на них честными глазами.
Билл перевел взгляд с Майка на Ричи. Их глаза встретились. Биллу показалось, что в его голове словно раздался щелчок, как будто недостающая деталь машины встала на свое место, и почувствовал, как ледяные капли пота заструились по спине. Теперь мы все в сборе, — подумал он, и мысль эта была настолько сильной, настолько правильной, что на секунду он подумал, не произнести ли ее вслух. Но, конечно, говорить об этом во всеуслышание не было необходимости; он увидел это по глазам Ричи, Бена, Эдди, Беверли, Стэна.
Теперь мы все в сборе, — подумал он снова. — О, Боже, помоги нам. Теперь это начнется по-настоящему. Прошу Тебя, Господи, помоги нам.
— Как тебя зовут, мальчик? — спросила Беверли.
— Майк Хэнлон.
Глава 14. АЛЬБОМ
Вышло, что Билл был не одинок, — все принесли выпивку. Билл принес бурбон, Беверли — водку и пакет апельсинового сока, Ричи — пиво, Бен Хэнском — бутылку «Уайлд Терки». У Майка в небольшом холодильнике в кладовке тоже оказалось пиво.
Эдди Каспбрак с маленькой коричневой сумкой в руках пришел последним.
— Что у тебя там, Эдди? — спросил Ричи. — «За-Рекс» или «Кул-Эйд»?
Многозначительно улыбаясь, Эдди сначала вытащил бутылку джина, а за ней — бутылку сливового сока.
Наступила гробовая тишина, и Ричи патетически произнес:
— Кто-нибудь, позовите людей в белых халатах. У Эдди Каспбрака окончательно поехала крыша.
— Джин со сливовым соком очень полезен для здоровья, — наставительно произнес Эдди… и все дико засмеялись. В тишине библиотеки раскаты смеха докатились до застекленного вестибюля, разделявшего взрослую и детскую библиотеки.
— Ты пришел во всеоружии, — сказал Бен, утирая глаза. — Ты пришел во всеоружии, Эдди. Держу пари, ты точно тронулся.
Улыбаясь, Эдди наполнил бумажный стаканчик на три четверти соком и торжественно влил в него две крышечки джина.
— О, Эдди, как я люблю тебя, — сказала Беверли, и Эдди, вздрогнув, посмотрел на нее, не переставая улыбаться. Она опустила глаза. — Я всех вас люблю.
— Ммы ттоже любим ттебя, Ббев, — сказал Билл.
— Да, — подтвердил Бен. — Мы любим тебя. Его зрачки расширились, и он засмеялся. — Я думаю, мы по-прежнему любим друг друга… Знаете, насколько редко такое бывает.
Некоторое время все сидели молча, потом Майк поинтересовался у Ричи, почему он снова в очках.
— Я чуть не разорился на контактных линзах, — кратко объяснил Ричи. — Может, займемся делом?
Все посмотрели на Билла, так же как тогда в карьере, и Майк подумал: Они смотрят на Билла, когда им нужен лидер, и на Эдди, когда им нужен штурман. «Займемся делом» — что за дурацкая фраза. Что я им скажу? Что дети, тела которых нашли тогда и походят сейчас, не подверглись сексуальному насилию и даже не были изувечены, а только частично съедены? Что я достал семь шахтерских касок с мощными электрическими фонарями и они лежат у меня дома, и одна из них — для парня по имени Стэн Урис, который больше не может «устроить сцену», как мы раньше говорили? Или достаточно сказать, чтобы они отправлялись домой и хорошенько выспались, потому что завтра или послезавтра ночью этому навсегда придет конец — либо для Оно, либо для нас?