Билл кивнул.
Эдди бросил взгляд на Беверли.
— Билл спросил тебя, смогла бы ты выстрелить одним из них, если бы дело дошло до этого… ведь ты стреляешь лучше всех. По-моему, ты отказалась, сказала, что боишься… Ты сказала еще кое-что, но я не помню, что именно. Вроде бы… — Эдди высунул язык и коснулся пальцем самого кончика, словно хотел снять пылинку. Ричи и Бен улыбнулись. — Ты говорила о Хокстеттере?
— Да, — ответила Беверли. — Я расскажу, когда ты закончишь. Продолжай.
— Когда вы ушли, в мою комнату вошла мама, и у нас началось настоящее сражение. Она хотела, чтобы я перестал водиться с вами. И ей чуть было не удалось убедить меня это сделать — вы же знаете, она умела убеждать, капать на мозги…
Билл снова кивнул. Он вспомнил миссис Каспбрак — огромную женщину с лицом шизофренички. Выражение ее лица могло одновременно быть надменным, яростным, жалким и испуганным.
— Да, она вполне могла бы меня убедить, — продолжил Эдди. — Но в тот же день, когда Бауэрc сломал мне руку, произошло еще кое-что. И это совершенно потрясло меня.
Эдди улыбнулся, думая: Да, потрясло… И это все, что ты можешь сказать? Что толку рассказывать, если все равно никогда не удается описать словами свои чувства. Будь это в книжке или в фильме, то, что случилось перед тем, как Бауэрc сломал мне руку, навсегда перевернуло бы мою жизнь и все теперь было бы совсем по-другому. В книжке или фильме мне не нужно было бы держать в своей комнате целый чемодан таблеток, я никогда не женился бы на Мире, не таскал бы с собой этот трахнутый ингалятор. Да, в книге или фильме…
Вдруг все увидели, что ингалятор Эдди сам по себе начал кататься по столу. При этом он слегка погромыхивал, как маракасы, как кости… как смех. Докатившись до дальнего края, посередине между Беном и Ричи, он подпрыгнул в воздух и упал на пол. Ричи безуспешно попытался его подхватить, но Билл пронзительно завопил:
— Нне прикасайся!
— Шарики! — воскликнул Бен, и все они обернулись.
Теперь на обоих шариках, привязанных к прибору, красовалась надпись: «Лекарство от астмы вызывает рак!» Под этой надписью нарисованы ухмыляющиеся черепа.
Шарики с треском лопнули.
Эдди наблюдал за ними, ощущая, как во рту накапливается сухость, как грудь, словно под прессом, сдавливают знакомые признаки удушья.
— И ччто же с ттобой ссслучилось? — спросил Билл. Эдди облизнул губы, собираясь, но не осмеливаясь подняться и пойти за ингалятором.
Он вспомнил этот день, двадцатое, как тогда было жарко, как мать дала ему полностью заполненный чек, в котором не была указана только сумма, и доллар наличными — это его жалованье.
— Мистер Кин, — Эдди казалось, что его голос доносится откуда-то издалека. — Это был мистер Кин.
— Не самый приятный человек в Дерри, — сказал Майк, но Эдди, погруженный в собственные мысли, едва ли услышал его.
Тот день был жарким, но внутри помещения аптеки на центральной царила прохлада. Под потолком, обитым тонкой жестью, вращались деревянные лопасти вентиляторов, в воздухе ощущался приятный запах порошков и патентованных лекарств. В этом месте продавали здоровье — таково было твердое, хотя и невысказанное убеждение его матери. Внутренние часы Эдди были установлены на половину двенадцатого, и он нимало не сомневался в правоте своей матери в этом вопросе, как, впрочем, и во всех остальных.
Да, мистер Кин действительно положил всему этому конец, — подумал он с каким-то приятным негодованием.
В тот день мистер Кин вместо того чтобы, как обычно, отдать ему большой белый пакет с лекарствами и рецепт и посоветовать убрать его на всякий случай в карман, задумчиво посмотрел на Эдди и сказал:
— Зайди-ка
на минутку ко мне. Я хочу с тобой поговорить.
Эдди не сдвинулся с места. Он просто слегка испуганно смотрел, мигая, на мистера Кина. Внезапно ему показалось, что аптекарь решил, что он что-то стащил с прилавка. Входя в аптеку, Эдди всегда читал объявление, висевшее на двери и гласившее: «Воровство — это не забава, не развлечение и не подвиг! Воровство это преступление, и Вас ждет возмездие».
Эдди никогда не лелеял преступных замыслов, но при виде этого страшного объявления он всегда чувствовал себя виноватым — ему начинало казаться, что мистер Кин знает о нем что-то такое, о чем он сам даже не подозревает.