Беверли отступила с широко открытыми глазами и побледневшим лицом. Ее взгляд был прикован к остальным пиявкам, сидевшим на «Амане». Но остальные паразиты, казалось, не обращали на нее никакого внимания, продолжая безмятежно ползать взад и вперед, как осенние мухи.
Она развернулась и побежала.
Стараясь не поддаваться одолевшей ее панике, она время от времени оглядывалась через плечо, держа в руке рогатку. На дорожке и росших по ее сторонам кустах были следы крови, как будто Патрик бежал, шарахаясь из стороны в сторону.
Беверли снова оказалась среди старых автомобилей. Перед ней была большая лужа крови, которая постепенно впитывалась в почву. На земле были следы борьбы, вдаль уходили два длинных следа от чьих-то ног, волочившихся по земле.
Беверли остановилась и перевела дух. Она с облегчением заметила, что кровь из раны уже почти перестала течь, хотя вся рука была в крови. Теперь рука начинала болеть, в ней появилось ноющее ощущение, как во рту после визита к зубному, когда заканчивается действие обезболивающего.
Она посмотрела на холодильник, потом снова на два длинных следа, тянувшихся мимо свалки к Барренсу.
Эти твари сидели в «Амане». Они облепили его с ног до головы, иначе откуда столько крови? Он дошел до этого места, потом
(здравствуй и прощай)
случилось что-то еще. Что?
И она, к своему ужасу, знала, что произошло. Пиявки были частью Оно, они загнали Патрика в пасть другой части Оно, как молодого бычка, охваченного ужасом, загоняют на бойню.
Скорее отсюда, Беверли!
Вместо этого она пошла туда, куда уходили два следа, крепко сжимая в руке рогатку.
По крайней мере, сходи за остальными!
Я схожу… чуть позже.
Она продолжала идти вдоль следа вниз по склону. Почва становилась все более влажной. Следы вели в кусты. Время от времени начинали и тут же прекращали стрекотать цикады. Москиты садились на ее окровавленную руку и ей приходилось сгонять их.
На земле что-то лежало. Она подняла самодельный бумажник, которые дети делают на уроках труда. Тот, кто сделал его, был очевидным неумехой: широкие стенки уже ослабли и больше не могли удерживать крышку отделения для банкнот, и она почти оторвалась. В бумажнике не было ничего, кроме двадцати пяти центов в отделении для мелочи и читательского библиотечного билета на имя Патрика Хокстеттера. Бев отшвырнула его в сторону и вытерла руку о шорты.
Через пятьдесят футов она нашла спортивную туфлю. Кусты были слишком густыми, но, поскольку на них виднелись следы крови, не нужно было быть следопытом, чтобы определить направление пути.
След уходил в густые заросли. Бев поскользнулась, упала и оцарапалась об острые шипы. На верхней части ее бедра выступила кровь. Она часто дышала, ее волосы прилипли к потному лбу. На одной из едва заметных тропинок виднелись следы крови. Кендускеаг был уже близко.
На тропинке валялась вторая туфля Патрика с окровавленными шнурками.
Держа рогатку наготове, она подошла к реке. На земле снова виднелись следы от ног Патрика. Теперь они были не такими глубокими. Потому что он потерял туфли, — подумала она.
Сделав последний поворот, Бев подошла к реке. Следы спускались по берегу и уходили в бетонный цилиндр одной из насосных станций, обрываясь перед входом. Железный люк был слегка сдвинут.
Вдруг до ее ушей донесся громкий нечеловеческий хохот из-под крышки люка.
Это было чересчур. Скапливавшаяся паника наконец охватила ее. Бев помчалась к поляне, на которой был штаб, закрывая лицо от хлещущих ветвей окровавленной левой рукой.
Иногда я тоже жалею, папочка, — пронеслось у нее в мозгу. — Иногда я ОЧЕНЬ жалею.
Четырьмя часами позже все Неудачники, кроме Эдди, сидели на корточках в кустах возле того места, где совсем недавно пряталась Беверли, наблюдая за тем, как Хокстеттер возится с холодильником. В небе снова сгущались тучи, в воздухе появился запах приближающегося дождя. Билл держал в руке конец длинной бельевой веревки, которую они, собрав всю наличность, купили в магазинчике вместе с аптечкой Джонсона для Бев. Билл тщательно забинтовал ее раненую руку.